Почему работают системные расстановки: нейробиология, тело и травма

Полная расшифровка

Текст — литературная редактура автоматической расшифровки: пунктуация и абзацы восстановлены, содержание и формулировки автора сохранены.

Вступление и приветствие0:02

Ладно, давайте, восемь минут вежливости прошли. Те, кто присоединится позже, надеюсь, будут въезжать в курс дела по ходу или досмотрят запись. Я запись включаю. Всем ещё раз здравствуйте.

Тема лекции: нейробиология расстановок0:34

Мы с вами собрались сегодня, чтобы поговорить про нейробиологию расстановочного процесса. Я специально называю это обтекаемо, не говорю «системные расстановки» или «системные семейные расстановки», потому что расстановочный процесс сейчас весьма разнообразен. Люди в разных концах мира используют очень разные технологии для того, чтобы расставить вопрос, запрос клиента. Поэтому формулировка такова: расстановочный процесс и что происходит внутри него, на что мы можем опираться — на что-то ощутимое, материальное.

Большинство из вас, присутствующих онлайн, знакомы с моей картиной мира: человек является трёхчастным существом, который состоит из духа, души и тела. И разговор про расстановки — это разговор отдельный про каждую из этих частей и, конечно, про психику, которая соединяет эти части. Но сегодня в разговоре про нейробиологию мы остановимся на уровне тела, потому что мы живём в материальном мире и плоды расстановочного процесса получаем в материальном мире. Поэтому начнём разговор с телесной составляющей, с того, что происходит в нашем мозге.

Ещё одна история, которая натолкнула меня на то, чтобы начать с этой темы — не с системных законов, не с того, какой путь прошёл Хеллингер и как развивались расстановки после него и параллельно с ним, а именно с нейробиологии — это культурное различие, которое я сейчас наблюдаю, когда учусь на своём австралийском курсе фасилитаторов системных семейных расстановок, где аудитория супермеждународная. У нас есть участники со всей Европы, из Северной Америки, Южной Америки, Канады, Австралии, Новой Зеландии.

Различие в восприятии информации2:10

Удивительно, насколько по-разному люди воспринимают входящий поток информации, который дают лекторы. При том, что все лекторы очень опытные, очень именитые, и нет сомнений, что практика каждого из них успешна, потому что они ведут её очень много лет. Часть людей воспринимает это абсолютно с открытым сердцем, полностью погружаясь в процесс, полностью отдавая себя ему. И есть другая часть, которая задаёт много вопросов, начинающихся со слов «как мне понять», «как мы здесь посмотрим» и так далее.

Я размышляла об этом, почему же так. Мой вывод, естественно, может касаться только нашей ментальности, российской — пока я не настолько близко знакома с ментальностями других стран, чтобы о них говорить. Но мы с вами довольно левополушарные, мы довольно головастики, и вы как практикующие люди, которые сталкиваются с общением с другими людьми — как психологи или другие специалисты — знаете, насколько люди находятся в своей голове.

Историческая причина: индустриализация3:42

Этому есть исторические объяснения. Один из больших исторических процессов, который произошёл в нашей стране — это индустриализация. Это момент, когда людей стали приглашать переехать в города, чтобы там вести свою жизнь, работать на заводах, поднимать производство и так далее. И так люди лишились очень важного наследия — они лишились деревни, они лишились контактов. Дети, которые раньше росли в огромном окружении большого количества родственников, получив в момент индустриализации работающую мать, которой нужно на завод, стали оставаться одни, наедине с собой.

Маленький ребёнок очень телесен, и когда мать становилась недоступна, единственный способ выжить для ребёнка — начать отключать телесную чувствительность. Конечно, это моя гипотеза, очень широкая рамка, очень широкое объяснение процессу. Но так или иначе этот исторический контекст как будто подтверждает наше стремление всё стандартизировать, для всего находить определение, понять, как всё работает, а не почувствовать, не открыться этому, не расслабиться внутри процесса, а именно понять и действовать согласно какой-то определённой линии, определённому протоколу.

Интуитивная природа расстановок5:15

Расстановочный же процесс очень интуитивен, очень феноменологичен, он практически не содержит в себе указаний на то, правильно вы делаете или нет, и как нужно делать, чтобы делать правильно. Он весь основывается на телесной составляющей, на чувствовании того, что происходит в теле.

Задача нашей сегодняшней встречи, как я её вижу, состоит в том, чтобы дать нашему мозгу, левому полушарию, достаточно определений для того, чтобы в процессе дальнейшего знакомства с расстановочным процессом — для себя, для клиентов, неважно, использование его как метафоры в своей жизни — мозг, его левое полушарие, получало более стройную картину. Мы сейчас занимаемся вот этим. Когда мы это делаем, такие-то части нашего мозга активизируются, участвуют в процессе, перерабатываются, наращивают новые нейронные связи. И это спокойствие позволило бы правому полушарию получить долю внимания, долю расслабленности человека, который знает, что происходит. Потому что всё неизвестное сразу ставит нас в положение: мне нужно сначала понять, потом только я смогу что-то делать.

Так вот, давайте сегодня мы поймём, что происходит, и потом будем просто делать. Потому что расстановки как процесс, как практика родились из делания простого, не побоюсь этого слова, тупого делания.

История Берта Хеллингера6:47

Когда-то Берт Хеллингер впервые столкнулся с феноменом, который он потом развил в своей практике, которому нашёл доказательства эмпирически, наблюдая за тем, как это происходит. Интересный момент здесь в том, что почувствовал он это в первый раз в момент рассмотрения — по-моему, если не ошибаюсь — кейса о мальчике с шизофренией и его абьюзивных отношениях с отцом. В психиатрической больнице, где рассматривалось это дело, была принятая практика, что все кейсы рассматриваются постановочно: для того, чтобы рассмотреть кейс, делается экспозиция и выставляются все его участники.

В этот момент Берт Хеллингер на рассмотрении этого кейса попал на место отца, того самого, который абьюзивно относился к мальчику с шизофренией. Попав на место отца, он встал и просто слушал то, что говорит ведущий этого процесса. Ведущий рассказывал всю историю, весь клинический кейс о жизни этого мальчика, естественно, затрагивая и личность отца, и то, что происходило в отношениях между мальчиком и отцом, фактологически.

Вдруг Хеллингер начал чувствовать, что то, что рассказывает ведущий, и то, что чувствует он сам по отношению к этому мальчику и ко всему этому кейсу — это совершенно разные вещи. Надо понимать, что Берт Хеллингер был проповедником, священником, и у него вообще не возникало вопроса, а что это такое на него снизошло. Он жил и практиковал в парадигме, что у Бога нет рук, кроме наших, и что если уж на него зашла какая-то информация, то эта информация точно для того, чтобы помочь людям. И он эту информацию на чистом глазу предъявляет. Естественно, в момент этого психиатрического рассмотрения на него смотрят странно, но его это не смущает, потому что вера этого человека, его религиозный путь настолько глубоко в нём укоренён, что он просто идёт и начинает исследовать феномен, который с ним произошёл.

Он садится в подвал, начинает бесконечно ставить людей, их истории, их судьбы, вставать в расстановку, сам ставить других людей и видеть, что феномен повторяется. Естественно, сейчас никакой научной методологией такое подобное не удивишь, не привлечёшь на свою сторону научное сообщество. Поэтому мы пойдём немножко другим путём. Тем не менее мы будем рассматривать тот самый феномен передачи информационного следа, информационной связи, которая возникает между клиентом и заместителями, которые участвуют в расстановке.

Соединённость вместо отстранённости10:26

Хеллингер и его религиозный путь, его статус, его желание помочь людям подсвечивают ещё одну важную деталь. Дело в том, что во многих психологических направлениях мы говорим о том, что психолог должен быть немного нейтрально отстранён от клиента, должен оставаться идеальным канвасом, на который клиент может наложить свои проекции.

У Хеллингера не было отстранённости. Он был очень увлечён спасением человечества, духовным спасением, и поэтому базово входил в любую работу с человеком, в любой контакт с человеком с теплотой и соединённостью. И это одна из основополагающих историй, потому что нейробиологически работа в расстановке через отстранённость неверна. Работа в расстановке возможна только через соединённость. Достичь соединённости позволяет базовая теплота по отношению к человеку, базовое приветствие того, что он существует, базовое признание того, что мы все, люди, связаны.

Собственно, это то, с чем он зашёл, и то, что мы будем исследовать дальше — вернее, чему мы найдём подтверждение в исследованиях, которые проводились совсем не на расстановочном поле, но всё-таки раскрывают для нас и его научную часть.

Упражнение: лес и рык11:58

Сейчас я вас попрошу представить себе, в качестве упражнения, в качестве мыслительного процесса, что вы оказались в лесу. И в лесу много звуков: в лесу хрустят ветки, в лесу поют птицы, в лесу рассеянный свет, в лесу очень мягко ступать по мху.

И вдруг вы слышите, что где-то на некотором отдалении от вас раздаётся рык. Вы не знаете, кто это — волк, тигр — вы не знаете, но вы отчётливо слышите, что где-то там за кустами кто-то рычит, а вы в лесу. И вот вопрос такой: как вам кажется, в каком состоянии вы почувствовали бы себя лучше — если в этот момент в лесу вы один, или если в этот момент в лесу с вами есть ещё кто-то, ещё какой-то человек рядом с вами? Просто позвольте своему телу среагировать на эту историю и ощутите: лес, день, рык — вы один или вы с кем-то.

Нам очень важно быть с кем-то в соединённости. Нам очень важно понимать, что рядом есть другой человек. Мы ощущаем его на очень многих уровнях. И сейчас мы про эти разные уровни начнём с вами разговор.

Сара Пейтон и работа в тюрьме13:33

Меня к этому разговору подвигла, помогла мне составить это выступление американская исследовательница нейронауки, американская расстановщица, преподаватель, которая преподаёт ненасильственное общение. Её зовут Сара Пейтон. Один из интереснейших кейсов, на мой взгляд, в её карьере, о котором она делится и рассказывает — это работа в одной из тюрем, в женской колонии. Получая доступ к заключённым раз в четыре месяца, она проводит там расстановки с людьми, которые попали в такие тяжёлые жизненные обстоятельства.

Это, конечно, говорит сначала о колоссальной её способности испытывать теплоту и транслировать эту теплоту по отношению к человеку, несмотря на обстоятельства. Но кроме прочего, её подход, её нейронаучный взгляд на расстановочную систему, допущенный в исправительное учреждение, сам по себе говорит нам о том, что что-то в этом есть. Поэтому, следуя её направлению и немножко расширив, углубив в него свой контекст, я сегодня приготовила для вас эту информацию.

Три нейрофизиологические истории15:09

Итак, когда мы говорим про расстановочный процесс, в зоне нашего внимания будут находиться три нейрофизиологических истории. Первая — это история про зеркальные нейроны. Когда мы наблюдаем другого человека, наш мозг занимается такой предсказательной практикой. Мы на протяжении своей жизни видели очень многих и очень разных людей, и поэтому, воспринимая другого человека — будь то визуально, будь то аудиально — мы начинаем достраивать картинку до того, что будет происходить дальше. Поверьте, у нашего мозга очень большая картотека в этом месте, куда можно достроить своё поведение, и в целом довольно редко этот мозг ошибается. Поэтому взаимодействие через зеркальные нейроны будет для нас в расстановке очень важно.

Второй момент, который важен — это пространственная близость: то, как люди в расстановочном процессе располагаются. Сначала будем говорить про классические расстановки, которые проходят в группе и очно, то есть когда люди могут двигаться, касаться друг друга и так далее. Оговорюсь, что онлайн это работает так же прекрасно — так же, как в своё время психотерапия перешла в онлайн-пространство и ничуть от этого не потеряла, может быть, даже очень много приобрела. Так и расстановки точно так же действуют пространственно внутри нашего онлайн-общения. Но всё-таки начнём с простого, с физического, фактического присутствия.

Пространственная близость довольно часто равна эмоциональной близости. И наглядное, не метафорическое объяснение для этого — наши сны. Вспомните какой-нибудь свой сон. Сны часто нелинейны и парадоксальны внутри себя: например, вам снится ваша работа, и, выходя из офиса, вы открываете дверь и оказываетесь в своей спальне. Фактически ваша спальня никогда не могла бы находиться рядом с вашей работой, но сон соединяет эти две важные сферы вашей жизни, потому что мозг считает их близкими. Условно: когда я выхожу с работы, я настолько уставшая, что мне только спать надо — никакие промежуточные звенья мозг не показывает, он говорит: «поработала — поспи».

Вот эта способность мозга выстраивать карту пространства, карту взаимоотношений, карту социальных взаимодействий тоже будет очень важна нам в расстановочном процессе. И, конечно, пример наш с тигром…

Телесное присутствие как третий компонент18:18

И это показывает, что третий важный компонент — это телесное присутствие. Ну а если мы говорим про онлайн — это, в принципе, присутствие, это, в принципе, способность и возможность быть наблюдаемым другими людьми. Если мы говорим про фактические, телесные расстановки, мы будем говорить ещё и о температуре тела, о том, насколько человек близко или далеко от меня, могу ли я чувствовать его дыхание, температуру тела, могу ли я почувствовать движение воздуха, когда он поворачивается.

Но опять же, когда мы говорим о расстановочном процессе онлайн, мы тоже заметим, что количество и качество наблюдающих за нами людей, их позиции, направленность взглядов — всё это будет иметь большое значение, всё это будет считываться.

Гиппокамп и амигдала — два главных участника19:22

А два главных участника процесса на уровне мозга, всего нашего расстановочного процесса — это гиппокамп и амигдала. Они как два человека, которые перетягивают одеяло на себя. Гиппокамп — это структура нашего мозга, которая определяет обстоятельства времени, места, связанность между событием, временем, местом и присутствием других людей. Собственно, гиппокамп строит вот эти социальные карты. Всё, что мы можем связать в своём мозге — что это было тогда, это было с тем человеком, это было в контексте вот этих обстоятельств, — всё это работа гиппокампа.

Гиппокамп у нас представлен двумя структурами: одна находится в левом полушарии, другая — в правом. Левое полушарие собирает всю фактологическую информацию: название, время, место и так далее. А правое полушарие собирает сенсорно-эмоциональную информацию: как это было, прикосновение, дистанция, температура, близость — всё-всё-всё это.

Как гиппокамп строит карту отношений20:24

Когда гиппокамп строит карту социальных отношений, эта функция мозга позволяет клиенту в расстановке рассказать нам, где стоит мама, а где папа, где стоит, скажем, брат или сестра. И таким образом, когда человек распределяет людей по пространству, мы начинаем видеть, как у него всё устроено в голове.

То есть уровень его близости к той или иной фигуре вдруг визуализируется и становится фактически видимым. Иными словами, расстановка — это видимая карта нашей внутренней семейной системы, наших внутренних отношений. И в обратную сторону: если мы когда-то наблюдали расстановку, мы должны понимать, что у каждого из нас в голове постоянно происходят вот такие расстановки — когда мы попадаем в какую-то ситуацию и нам нужна помощь, кому мы позвоним первыми, попросим ли мы вообще о помощи, кого попросим.

Всё это определяется внутренней картой социальных связей, которая лежит в нашем мозге и которую мы постоянно дополняем, перепрошиваем, удаляем оттуда кого-то, добавляем кого-то. Если у вас когда-то рассыпалась какая-то очень близкая дружба, вы точно понимаете: всё равно первый человек, которому хочется позвонить, — это та самая близкая подруга, хотя вы давно с ней не общались. Очень сложно убрать кого-то из этой карты отношений, если там есть его место. И с этим, кстати, тоже можно красиво и хорошо работать в расстановках — через телесное проживание, отдавая этому человеку новое место, формируя новые связи вокруг этого контакта.

Лево- и правополушарный взгляд на расстановку22:28

Интересно, что для правого и левого полушария нашего мозга расстановка воспринимается по-разному. Левое полушарие, фактическое, воспринимает так: расстановка — это классный инструмент, чтобы решить какую-то мою задачу. А для правого полушария расстановка — это способ понять, как устроен целый внутренний мир, как устроена вся судьба человека, и, может быть, ничего не решать, а просто всё это увидеть и интегрировать.

И конечно, если мы будем рассматривать разные расстановочные течения — тех людей, которые когда-то были вместе с Бертом Хеллингером, учились у него или параллельно развивали похожие методы психотерапии, — мы очень чётко увидим, что некоторые из них пошли по пути этого левополушарного подхода. То есть у клиента есть задача, клиент приходит, мы ставим перед ним эту задачу и решаем её.

И есть совсем другое ответвление, которое говорит: я не знаю, как решить задачу клиента, но я могу расположить в поле расстановки то, что происходит, и посмотреть на это. И возможно, когда мы что-то увидим, что-то начнёт двигаться, что-то начнёт изменяться. Это совсем феноменологический, правополушарный подход, в котором как раз может быть очень тревожно, потому что нет правил, непонятно, как правильно. Есть какие-то системные семейные законы, и вроде бы семья должна выглядеть так-то, но по фактической судьбе конкретного человека в конкретной расстановке всегда более важным будет то, как здесь складывается картина, а не то, как правильно левополушарно всех расставить — тут всем поклониться, отдать долги, вернуть себе своё и так далее. Всё может быть совсем не так.

И это тоже интересное свойство мозга, которое в расстановочной практике раскрывается вот так — разными течениями, разными расстановочными школами. Интересно, что тем не менее и тот, и другой подход приносит прекрасные результаты, подходит разным людям.

Амигдала — первая структура мозга новорождённого25:08

Что же с амигдалой, с миндалевидным телом, которое также участвует в нашем расстановочном процессе и занимает в нём очень большую роль? Миндалевидное тело — это одна из первых структур мозга, которая начинает работать у новорождённого ребёнка. Амигдала — это такой звоночек, который начинает тревожиться, когда что-то не так.

И на самом деле у новорождённого ребёнка его страдания, слёзы, беспокойство — это одна из важнейших функций, потому что если ребёнок не будет выказывать страдание, мы не узнаем, что ему нужна помощь, что его нужно покормить, переодеть. Поэтому амигдалярная активность является жизнеобеспечивающей. А всё, что в нашем организме жизнеобеспечивающее, оно первым получает питание, первым получает поддержку, оно имеет самый сильный сигнал.

Так вот, новорождённый ребёнок живёт с мозгом, фактически затопленным сигналом амигдалярной активности — сигналом беспокойства, сигналом опасности. Второй уровень сигналов, который он получает, — это правополушарные сигналы присутствия. То есть когда мама взяла на руки — это тепло, это давление, это тактильный контакт. Всё, что связано с образом нашего тела, с тактильностью, с восприятием телесной информации, находится в правом полушарии мозга.

То есть левое полушарие у ребёнка начинает развиваться значительно позднее. Чтобы было понятно: ребёнок рождается со сформированными двумя полушариями, но нейронная сеть правого полушария начинает уплотняться и наращиваться первостепенно, потому что первое соприкосновение ребёнка с этим миром происходит через тело, через тактильный контакт.

Таким образом, когда амигдала ребёнка кричит, что с нами что-то не так, и вдруг появляются тёплые руки, которые тебя берут, укачивают и успокаивают, вокруг амигдалы начинают нарастать нейронные связи, которые поддерживают её, поддерживают её комфорт. Если представить это метафорически, амигдалу как будто тоже укачивают: она начинает кричать, и по нейронной связи поступает сигнал: «Но есть мама, она приходила много раз, она сейчас вернётся, обычно нас кормят, обычно мы сухие» и так далее.

Метафора руки Дэниела Сигела27:43

Один из исследователей, Дэниел Сигел — мне очень нравится метафора, которую он использует, — привёл концепцию мозга как руки. Смотрим на ладошку: она — это чистый, абсолютно спокойный, безмятежный мозг ребёнка. У него есть ствол мозга — это первичная структура, ответственная за выживание. Есть амигдала, она находится в глубине мозга, закрыта всеми другими структурами. И вот у ребёнка есть ствол и есть амигдала, но нет нейронных связей, которые бы её успокаивали.

Они начинают наращиваться, когда подходит мама, потом ещё раз, и ещё раз, и ещё раз. И таким образом префронтальная кора и связи, установленные в ней, как бы накрывают амигдалу, успокаивают её. Для взрослого человека это звучит так: в состоянии аффекта у вас «отлетает крышечка», ваша амигдала остаётся оголённой и воспринимает всё остро — паника, и «лучше ужасный конец, чем ужас без конца». И тогда нам нужно накрыть амигдалу.

Как расстановка успокаивает амигдалу29:15

Так вот, что мы делаем в расстановочном процессе? Когда клиент приходит, он актуализирует какую-то свою проблему. Он как будто говорит: моя амигдала волнуется, у меня стресс, у меня непрекращающаяся выработка кортизола в организме, и я не знаю почему. Когда включается расстановочный процесс, мы начинаем выставлять клиента, выставлять маму, папу и так далее. Мы начинаем подключать к неопознанному беспокойству какую-то информацию, обстоятельства времени и места, конкретных персонажей, сегодняшний день — потому что ты уже здесь и сейчас.

И тем самым мы прежде всего успокаиваем амигдалу. Смотрите — никакой мистики: мы не считываем никакую информацию в том смысле, что фактологически мы не знаем, что происходит. Но, просто выполняя акт расстановочного процесса, мы уже накрываем амигдалу той самой префронтальной корой, которая её успокаивает, которая как раз и создана для того, чтобы регулировать эту активность.

Почему этот шаг нам так важен, почему эта процессуальность, эта ритуальность расстановочного процесса так важна? Потому что пока амигдала активна, в организме вырабатывается кортизол. А кортизол не позволяет работать гиппокампу. Мы с вами помним, что гиппокамп — это то, что записывает событие в память не как что-то бесконечное. Гиппокамп — это структура, которая определяет: например, это не просто «меня бросил мальчик, и так будет всегда, я никому не нужна». Или, если пойти дальше в детство, — не просто «мама меня оставила, и она никогда не вернётся».

Кортизол блокирует работу гиппокампа31:23

Гиппокамп говорит: эта мама оставила меня много лет назад на полтора часа, потому что ей нужно было уйти на работу. И когда мозг получает эту поддержку, когда амигдала получает эту поддержку, она успокаивается. Но чтобы начать получать эту поддержку, крайне важно выключить бешеную амигдалярную активность, чтобы начал снижаться уровень кортизола и чтобы гиппокамп смог работать — потому что работа гиппокампа, связывание причинно-следственных связей, обстоятельств не происходит, не наращивается на событие в момент острой стрессовой реакции. Это достаточно энергозатратно, а в момент стрессовой реакции у нас нет ни времени, ни сил, ни ресурсов, чтобы облагораживать это событие какими-то историями, причинно-следственными связями — когда, где, почему оно произошло.

Поэтому сам по себе вход в расстановочный процесс заглушает крик амигдалы и позволяет нам начать прикасаться к той информации, которая хранится в гиппокампе. Потому что, как ни удивительно, хотя информация о том, когда было, скажем, совершено насилие или случилась травма покинутости, не интегрирована — то есть не связана с амигдалой и не может объяснить ей, что это закончилось, — эта информация всё равно хранится в гиппокампе.

И даже если травма произошла в довербальный период и никогда не сможет быть переведена в слова, на уровне ощущений в гиппокампе всё равно есть информация о том, что это было, что это закончилось, что после этого было что-то ещё, что кто-то пришёл, кто-то помог.

Гиппокамп связан в нашем мозге с той памятью, которая говорит нам: «Я знаю, что я это знаю. Я знаю, что это было. Я знаю, что это закончилось». Амигдалярная активность связана с другим: «я не знаю, что я это знаю». То есть эта память во мне есть, но я не в контакте с ней. Амигдала как будто говорит: я не знаю, что я это знаю.

Два взгляда терапевта на клиента33:58

И вот мы с вами вошли в расстановочный процесс и стали прикасаться к тому, что происходит: сделали какую-то рамку в зависимости от запроса, выставили семейную систему клиента или, скажем, его бизнес-систему, и стали на всё это смотреть. Дальше крайне важный момент, о котором мы уже говорили: как мы смотрим на процесс, который явил нам клиент, на его запрос.

Смотрим ли мы на него как на проблему, которую нам как терапевту надо решать, как на задачу, которая перед нами стоит, как на деньги, которые эта расстановка нам принесёт — тогда мы смотрим логично, левополушарно, отстранённо: есть задача, есть какие-то алгоритмы, которые помогут мне её решить. Или мы смотрим на это иначе: к нам пришёл клиент, он как-то с нами совпал, срезонировал, у него есть душа, есть судьба, и не мы эту судьбу программировали, и не нам решать, есть ли место этому травматичному опыту здесь. Мы просто предоставляем ему своё пространство.

И если вы сейчас задумаетесь, вы заметите, что то, что я описываю, похоже на первичное отношение матери к ребёнку. Мать может быть функциональна, исполнять абсолютно всё, что нужно, но тем не менее на каком-то уровне это всё равно будет создавать ту самую избегающую привязанность, потому что ребёнок не будет чувствовать соприкосновения — мама всё делает правильно, но её здесь нет.

Или другой вариант: когда мама смотрит на ребёнка и говорит: «Я не знаю, кто ты, я не знаю, почему ты ко мне пришёл, но я буду наблюдать за тобой». И в этом наблюдении рождается тот самый заинтересованный контакт, который позволяет нам заботиться о ребёнке по-матерински, помогать ему и угадывать все его потребности. И этот же самый механизм помогает…

Резонанс с клиентом вместо мистики36:22

Нам важно сонастраиваться с клиентом и вести его в процессе расстановки, как бы чувствуя рядом с ним. А вот следующие действия, которые мы собираемся предпринять как терапевты, — вот это оно или нет? Здесь, конечно, можно сказать, что между матерью и ребёнком существует некая незримая, совершенно невероятная, мистическая связь, потому что они телесно были одно.

Естественно, до 30 лет в организме ребёнка сохраняются клетки матери и так далее — много-много таких историй, через которые пытаются объяснить этот феномен. Да, всё правда, так оно и есть. А с другой стороны, перед нами, когда мы работаем в расстановочном процессе, — клиент взрослый, способный вербализировать. И да, в моём организме нет клеток клиента, вот такой прямой связи не будет. Но этот клиент взрослый.

Я могу за ним наблюдать, я могу, взяв его за руку, чувствовать, когда мы взаимодействуем. И вот только что его рука дрожала, а потом расслабилась. Или кулаки были сжаты, а потом разжались. Или когда я сижу в зуме, я вижу, что клиент сидел ровно, а потом как будто потёк и расслабился. Клиент всегда показывает.

И если я телесно предоставляю ему своё ментальное внимание, но вместе с тем и своё телесное внимание, я могу почувствовать так же, как мать чувствует ребёнка, потому что взрослый клиент даёт гораздо больше информации, чем младенец своей матери. И, будучи внимательной к этой информации и относясь к ней не как к мистическому акту, но на самом деле в высшей степени мистическому, — представьте, насколько целостными, чувствительными, резонирующими мы созданы, что мы можем воссоздавать эти отношения с людьми совершенно нам незнакомыми.

Интересно, я предположу, что чем более незнакомый человек, тем лучше может быть этот резонанс, потому что с человеком знакомым меня могут отвлекать разные наши взаимоотношения, контакты, всё что угодно. А с незнакомым человеком у меня нет к нему никакого другого подхода, кроме как смотреть на него и чувствовать, что откликается в моём теле: где что-то расслабилось, а где напряглось, и что происходит.

Островок мозга и телесная чувствительность38:58

И вот, собственно, это ещё одна история, которая может вести нас сквозь расстановочный процесс. А то, о чём я говорю, — это, конечно, очень правополушарная штука. В нашем мозге за эту чувствительность отвечает такая структура, как островок, или инсулокортекс, по-другому называется по-английски. Островок регистрирует наше положение в пространстве, отдаёт нам внутренние сигналы, которые мы от тела получаем: пресс напрягся или расслабился.

Спина как-то прямо сидит или немножечко расплылась и расслабилась тоже — всё это создаёт островок, и мы эти сигналы можем получать и считывать. В этом месте очень важно понять, что для любого человека, а для терапевта особенно, важно развивать свою собственную телесную чувствительность. И если что-то этой телесной чувствительности препятствует, нужно работать с этим.

Формальные методы и эффект инсайта40:02

Формальные методы хороши. Однако для того, чтобы интегрировать всю картинку — предположим, у нас было какое-то из направлений расстановок, которое работает очень левополушарно: есть правила семейной системы, и мы выставляем людей чётко — вот посмотрите, вот так должно быть. Человек такой: «Ага, я теперь понял» — и пошёл.

Когда он пошёл и когда эти формальные, правильные, процессные знания не соединены с тем, что он почувствовал, мы не получаем такой очень важный эффект, который, ну, наверное, бульварно называется инсайт. Потому что инсайт на уровне мозга — это такая засветка всего мозга. Представляете, все структуры мозга вдруг соединились и как спаялись.

Они были разрознены, где-то было что-то отщеплено, что-то заморожено, и вдруг что-то происходит. И вот этот эффект инсайта пронизывает наш мозг. Об этом очень красиво и образно говорит Татьяна Черниговская, можно посмотреть её интервью, где она касается инсайтов. Но инсайт, проведённый через весь мозг, оживляет все его структуры и позволяет начинать образовываться нейронным связям там, где раньше было заморожено, отщеплено и недоступно.

Таким образом, при любом подходе нам крайне важно включать телесную составляющую. Формальные расстановочные подходы, которые используют в основном левополушарный контент, в любом случае ставят человека физически на то место, где он должен стоять в системе: человек встаёт со стула и ногами идёт, встаёт на своё место. Уже даже такая маленькая интервенция очень хорошо включает островок и позволяет инсайту всё-таки не только загрузить левое полушарие, но полностью пройти через весь мозг.

Пример с ходьбой заместителей по комнате42:07

Очень красиво. На моей последней двухдневке, первой и пока что последней, работала один из тренеров. Это было так просто и удивительно. Она запустила расстановку, взяла клиента, опросила его, попросила выбрать заместителей и после этого сказала.

«Так, сейчас заместители, вы встаёте со своих мест и в течение двух минут ходите по своим комнатам и просто собираете свои ощущения». Это было гениально, просто настолько просто и гениально. Людей, которые долго сидели, слушали лекцию и точно отлетели от своего тела и точно его не чувствуют, просто поставить и попросить их в ролях походить по комнате в течение двух минут.

Конечно, уровень ощущения собственного тела, ощущения пространства — люди, которые потом вернулись в кадр, это были совсем не те же самые люди, которые здесь сидели. Пока они ходили, их внимание сонастраивалось с клиентом, с той информацией, которую они слышали. Исходя из этого, они что-то заметили в своей комнате, в своём теле, и всё это внесли в расстановочный процесс. Это было очень красиво. И вот это такой очень простой способ подключить правое полушарие, островок к тому, что мы здесь делаем.

Пауза для вопросов43:39

Если у вас есть вопросы, то сейчас хорошее время, чтобы их задать, чтобы я немножко начала подытоживать. Да, уже можно подытоживать немножко. А я пока полистаю и посмотрю, ничего ли я не пропустила.

Разрешающая фраза и межпоколенческая травма44:27

Ещё один важный момент: мы с вами прошлись по тому, почему важен запуск расстановочного процесса, как мы синхронизируемся и идём потом сквозь этот расстановочный процесс. А в конце я обязательно ещё подобью это всё последовательно. В финале расстановочного процесса, как правило, звучит некая завершающая, разрешающая, отпускающая фраза. Так вот, суть этой фразы состоит не в том, чтобы мы правильно назвали факты, которые произошли в судьбе клиента или судьбе его дальних родственников, прабабушек.

Потому что расстановки, конечно, прекрасно работают с межпоколенческой травмой. И об этом я вчера писала в Телеграме о том, что ближайшие учёные осторожны, они говорят: «Ближайшие 40 лет мы расшифруем белки, которые находятся вокруг ДНК, и мы сможем сказать про род этого человека, какие были условия, обстоятельства, возможно травматические события, которые повлияли на то, как ДНК этого человека и этой семейной линии распаковывается».

Это, конечно, очень смелое заявление и очень красивая метафора: когда мы делаем спил дерева, мы по этому спилу видим, сколько дереву лет, когда был какой сезон, когда была засуха, когда был заморозок, потому что цвет колец, их ширина нам об этом говорит. Вот примерно то же самое учёные пытаются и собираются делать в ближайшие десятилетия со структурой нашего ДНК.

Хеллингер и путь к доказательности46:02

Любопытно, и мне всегда так красиво — я наслаждаюсь тем, что Хеллингер просто увидел феномен. Его вера была такова, что он ему последовал. И спустя 50 лет после первого раза, когда прозвучало слово «расстановки», и спустя ещё 40 лет, которые берут сейчас учёные на эту разработку, мы сможем узнать, как это работает. Фантастика.

Хеллингер призывал нас продолжать ставить и вести этот расстановочный процесс, несмотря на то, что у нас нет никаких доказательств, что так это работает. Сейчас у нас уже есть очень много доказательств. Тем не менее, многое ещё непонятно, почему так работает. Однако мы находимся в такой серединке, когда точно можем отдавать себе отчёт, что если мы сегодня отказываемся смотреть в эту тему, мы отказываемся использовать этот инструмент для себя, для клиентов, просто в течение жизни.

А мы больше не можем оправдываться тем, что это как-то недоказательно, что это был какой-то проповедник, а нам до него, ну, как до Луны. Нам местами до него, правда, как до Луны, но всё-таки мы много можем сделать. Мы этим не пользуемся просто потому, что внутри нас есть какие-то ограничения. Это надо расставить, я бы сказала.

Суть разрешающей фразы47:36

Так вот, возвращаясь к третьему пункту, к завершению расстановки, к разрешающей фразе. Разрешающая фраза — это не факты. Вообще все расстановки не имеют отношения к фактологическому устранению, к фактологическому поиску, к обозначению информации, потому что это не метод расследований, не метод допросов. Они имеют отношение к субъективному проживанию человеком каких-то событий его судьбы.

Соответственно, разрешающая фраза ткётся из того, что мы наблюдали здесь и сейчас и могли почувствовать из себя здесь и сейчас. И она собирается для того, чтобы сшить воедино картину реальности клиента. Если говорить опять же на уровне мозга, на уровне ментальных конструкций, — чтобы что-то страшное, что произошло в моей семье, обрело контекст обстоятельств места и времени, обрело контекст смыслов, обрело контекст того, что в этой семейной системе не могло сложиться иначе, — это сложилось так, потому что согласно движению всей большой семейной системы к этому всё шло.

То есть разрешающие фразы, которые приходят терапевту, находящемуся в процессе, в соединённости с клиентом, — это то, что рождается из совместного опыта, из совместного свидетельствования истории, жизни клиента. Поэтому, если вы видите какие-то демонстрационные сессии, какие-то расстановки, которые очень вас захватывают, касаются какого-то материала внутри вас, поймите: эти расстановки сработают для наблюдателей просто потому, что они резонируют, и материал внутри вас тоже начинает немножко шевелиться.

И, возможно, тоже немножко обретая какие-то формы, нарастая и уплотняясь, ваша амигдала тоже немножко закрывается, немножко поддерживается в этом месте. Но слова, произнесённые в качестве завершающей фразы, бесполезно записывать, бесполезно цитировать, потому что рождены они из совокупности наблюдаемого и ощущаемого человеком, который находится в соединении с клиентом.

Наблюдение и внимание терапевта онлайн50:14

И когда вы будете находиться в таком процессе — а на самом деле, как человек, который начинал далеко не с расстановок, а с классической психотерапии, я могу сказать, что эти слова рождаются даже когда мы работаем, не знаю, в когнитивно-поведенческой модальности. Ты не знаешь, откуда вдруг приходит эта метафора или это направление движения диалога дальше — оно приходит в соединённости с клиентом.

В расстановочном процессе, благодаря тому что мы, кроме того что чувствуем, ещё и видим, как картинка движется, — причём онлайн это тоже очень красиво, потому что то, что происходит в окошках наблюдателей, в окошках участников расстановки, точно так же движется. Просто работа нашего внимания направляется не только на телесное перемещение человека, если бы мы были в комнате, — она направляется на всю комнату.

Вот как сейчас я сижу, разговариваю с вами, и я тем не менее могу переводить своё внимание на золотых птичек за моим правым плечом, или на доску с картинкой за моим левым плечом, или на камеру телефона, который параллельно ведёт запись, потому что не дай бог зум возьмёт и не запишет это. Я работаю своим вниманием. Точно так же очень много событий происходит в окошках людей, которые участвуют в расстановках онлайн. Это тоже очень информативно и красиво.

Ролевое моделирование и экстернализация51:49

Подводя итог, смотрите, что мы имеем в расстановочном процессе. Первое, что происходит, — ролевое моделирование. Человек, которого ставят на место заместителя, входит в эту роль. Об этой роли он уже кое-что знает, потому что, например, его назначают мамой, а он только что видел ребёнка этой мамы. Вставая в роль, он начинает как будто поддаваться ей: если бы вот это, если бы я сказала «А», то следующее, что бы я сказала? Наверное, «Б». То есть ролевое моделирование — вполне себе часть расстановочного процесса, которая происходит на запуске.

А дальше, когда фигуры появляются, когда заместители появляются, мы видим экстернализованную внутреннюю картину мира человека. То есть до этого человек сидел, и мы не знали, что у него в голове происходит. И вдруг перед нами разворачивается картина реальности, в которой живёт этот человек. И все мы её наблюдаем.

Просто по банальному закону ощущения плеча в лесу, когда рядом тигр: то, что кто-то рядом со мной ещё наблюдает этого тигра, делает для меня переживание остроты момента более спокойным. Потому что мозг наш очень экономный товарищ, и когда мы можем проживать какой-то момент рядом с другим человеком, он начинает делить ответственность, сразу снижает градус. А сниженный градус позволяет получить доступ к гиппокампу и к социальной картине, которая составлена внутри человека и может быть изменена здесь и сейчас, потому что появились новые обстоятельства — например, на месте моей мамы стоит другой человек.

Этот другой человек как-то чуть по-другому себя ведёт, чем моя мама. И я вижу, что эта конструкция может быть подвижной, что в моём опыте такого раньше не было, но оказывается — моя мама может двигаться. А это перепрописывается в гиппокамп. И теперь уже внутри человека картина социальных взаимодействий другая, а мы только вот расстановку начали.

А далее к этому подключается системное мышление: когда человек видит систему, когда он видит свою семью, мы подключаем те самые системные законы, системные семейные законы, которые выявил Хеллингер, и, собственно…

Причинно-следственная связь в системе54:40

…их три. Он следовал им, и все его последователи, неважно, какой подход они выбрали для себя потом, использовали эти законы. Видя законы образования, роста и развития систем, человек достраивает ещё одну штуку — причинно-следственную связь. Такая система разворачивает вот такую картинку: «Потому что я делаю так, потому что я лоялен своей системе, потому что внутри моей системы такие правила».

Могу ли я стать кем-то другим внутри такой системы? Я не мог, но теперь я могу — потому что увидел другое, потому что увидел, как другие люди делают по-другому.

Групповое поле и социальная регуляция55:10

Ну и дальше, конечно, групповое поле, социальная регуляция: когда много людей, находясь в одном потоке информации, со спокойным вниманием, согласно определённой ритуальности, смотрят, дышат, отвлекаются — это показывает, что ситуация может быть даже не настолько значима, насколько человек себе представлял. Происходит внутренняя регуляция самого клиента.

Вот, наверное, если быть очень краткой и научно-популярной, это то, что я хотела рассказать. Сейчас посмотрю вопросы. Да, запись делается — и зумом, и ещё камерой, поэтому всё будет в доступе.

Перенос, контрперенос и расстановки56:15

В финале мне хочется сделать пару отсылок — они для меня очень красивые, очень хорошие. Смотрите: мы в психологии используем понятие переноса и контрпереноса, и оно ни у кого из нас не вызывает сомнений внутри психологического сообщества, не вызывает споров. А эти понятия Фрейд ввёл около 100 лет назад.

Мы можем предположить, что примерно 100 лет — это период полураспада сомнений, которые приходят в том или ином методе. Потому что, на самом деле, перенос — это спонтанная расстановка, которая возникает внутри отношений терапевта и клиента. А расстановка — это намеренно вынесенный наружу перенос, то есть перенос клиента на терапевта.

Когда клиент начинает видеть в терапевте свою мать, он внутри себя делает эту расстановку. В расстановке же мы проявляем этот процесс. Мы говорим: «Хорошо, ты видишь меня как свою мать. Давай поставим твою мать и посмотрим, что будет происходить». Это настолько тождественные понятия, потому что в любой терапевтической модальности мы работаем с одним и тем же — с телом человека, его мозгом и его устройством.

Всё это плюс-минус одинаково функционирует. Нет каких-то других мозговых структур, способных осмыслять психоанализ иначе, чем расстановки. Поэтому работаем с тем, что есть. Здесь у нас получается очень хороший синхронизм.

Всё непрожитое повторяется57:49

Кроме этого, у Фрейда есть очень знаменитая фраза: «Всё, что не прожито, должно быть повторено». Она говорит о том, что критические события в жизни ребёнка, которые он не мог пережить и вытеснил в бессознательное, будут создавать сценарий его жизни.

Условно, брошенная папой девочка будет искать отвергающего партнёра, чтобы снова и снова сталкиваться со своей травмой — до тех пор, пока сил не будет достаточно, чтобы эту травму прожить в полной мере, прожить все связанные с ней чувства и сложности, и интегрировать этот опыт, согласившись с тем, что да, меня можно бросить, и с этим ничего страшного.

Исключённый материал ищет носителя58:50

А в расстановках есть примерно такая же фраза. Она звучит так: исключённый материал будет искать носителя. Разница между этими двумя фразами в том, что Фрейд говорит о текущей жизни: «Всё, что не прожито в моей жизни, будет повторено в моей жизни».

Расстановки расширяют эту рамку и говорят: всё, что было не прожито и исключено в поколениях, будет искать носителя и воплощаться в новых поколениях — до тех пор, пока не будет кем-то из нового поколения разрешено.

Эпигенетика: эксперимент с крысами59:21

И тут эпигенетика делает нам большой подарок. Один из самых известных примеров — эксперимент на крысах, когда крыс обучали, что рядом с запахом роз всегда есть опасность: там, где розы, там их било током.

Крысы, наученные этому паттерну, рождали потомство, которое у них сразу забирали — то есть крысы не могли научением передать эту информацию. Однако рождённые крысята боялись запаха роз, потому что эта информация была передана.

Исследования на людях и перспективы1:00:24

Подобные исследования подобного феномена проводились на людях — с жертвами холокоста и с их потомками. Однако здесь мы не можем говорить о такой строгой научной достоверности, потому что всё-таки есть семейный и культурный контекст: этих детей никуда не изымали, они варились внутри своих семей.

Поэтому остаётся невыясненным до конца, действительно ли эпигенетические изменения связаны с поколенческой передачей, или они связаны с информационной передачей, которую дети получали внутри своих семей. Тем не менее эксперимент на крысах довольно достоверно показывает, что поколенческая передача существует.

Ожидаем исследований, которые покажут это на людях. К счастью, люди живут гораздо дольше, чем крысы, поэтому такие эксперименты более лонгитюдны — учёным нужно 40 лет на расшифровку белков вокруг структуры ДНК. Это, возможно, даже оптимистичный прогноз, учитывая, что человеческая жизнь всё-таки удлиняется. Но посмотрим, что из этого всего выйдет.

Завершение лекции и приглашение в Telegram1:01:57

Наверное, это всё, чем я хотела с вами поделиться, — прямо совсем всё. Конечно, в моих черновиках ещё много разных идей, контекстов и подходов, но мне кажется, что для первого знакомства этого достаточно.

Я обязательно повешу в Telegram-канале пост для вопросов, которые могут у вас созреть по итогам этой лекции, по итогам вашего наблюдения за своей жизнью, за своими внутренними расстановками, которые вы видите в своей голове и которые вам постоянно создаёт гиппокамп. Приходите с вопросами. Если найду какие-то важные заметки, которые сейчас не рассказала, обязательно их опубликую.

Подписывайтесь на мой Telegram-канал, приглашайте туда всех, потому что, конечно, хотелось бы собираться более крупными коллективами и обсуждать такие интересные, замечательные темы — а их в контексте расстановок и не только на протяжении этого года будет точно много.

Спасибо большое, что вы были со мной, — это очень ценно. Мне было очень приятно ориентироваться на лица, которые появлялись в окошках, и на ваши отклики. Так что на сегодня завершаем запись, завершаем трансляцию и прощаемся. Буду ждать вас в комментариях. Всем пока.