Почему ребёнок в 2 года становится невыносимым? Что на самом деле значит «Я сам»

Полная расшифровка

Текст — литературная редактура автоматической расшифровки: пунктуация и абзацы восстановлены, содержание и формулировки автора сохранены.

Возвращение к предыдущей теме0:00

Что ж, давайте будем продолжать. Я сегодня очень сильно надеюсь, что вы посмотрели предыдущую лекцию. А дорогие те, кто находится в прямом эфире и не смотрел прошлую лекцию, заранее прошу прощения, потому что иногда вы будете немного проваливаться в туман повествования. Предыдущая лекция — это был большой теоретический блок, на который будет накладываться вся дальнейшая информация.

Мы в прошлый раз с вами разговаривали о схеме распространения аффекта, схеме переработки аффекта. Я вернусь к этой схеме обязательно чуть позже, чтобы мы могли её актуализировать. А пока пойдёмте дальше.

Достаточно хорошая мать и её плоды0:31

Итак, нашему малышу, нашему ребёнку повезло. У него была достаточно хорошая мать. И именно потому, что она была достаточно хорошая, а не идеальная, к возрасту 14–18 месяцев, то есть к полутора годам, ребёнку удалось развить несколько способностей.

Первая способность — это способность и возможность выдерживать напряжение, определённый объём напряжения согласно возрасту и обстоятельствам. Следующая характеристика, которой теперь обладает малыш, — он умеет вступать в контакт, потому что на это у него появилось время. Этот переносимый дискомфорт стал моментом, когда в жизнь ребёнка входит контакт.

Вступление в контакт позволило развиться следующему навыку, который называется инициатива. Инициатива всегда происходит с опорой на зеркало — с опорой на доверенного человека, который подсказывает: то, что я сейчас делаю, опасно или безопасно, хорошо или плохо. У малыша этим доверенным, важным объектом, конечно, была мама или любой другой заботящийся, очень близкий взрослый, с которым был установлен контакт.

Контакт как главная переменная2:04

Во всём, что мы будем говорить дальше, контакт продолжает оставаться самой важной переменной, при отсутствии которой весь наш теремок начинает сыпаться. Поэтому тот, с кем у ребёнка был контакт, тот и становится его зеркалом.

У взрослого человека, если мы говорим уже о нас, о сегодняшней ситуации, этими зеркалами становятся правила, законы, среда, которая подсказывает, куда идти, где опасно, где безопасно, а также люди, которым мы доверяем. Если есть сферы нашей жизни, в которых мы недостаточно компетентны — например, врачи, юристы и так далее, — там мы находим себе зеркала.

Мы, как взрослые, тоже должны понимать, что функция контакта для нас остаётся не менее важной. Мы не можем ей пренебрегать. Другой вопрос, что мы контакт можем выстраивать иначе: нам не обязательно так долго входить в эти отношения доверия. Мы очень часто можем выстраивать контакт точечно, быстрее, обеспечивая себе то количество зеркал, которое будет необходимо, чтобы моя инициатива, моё проявление в жизни могло продолжаться.

Собственно, это наша взрослая задача. Как бы ни прошло ваше детство, вы должны понимать, что в сегодняшней жизни зеркала точно способны помочь вам двигаться вперёд, что бы вы ни предпринимали, где бы эта инициатива у вас ни буксовала, где бы вам ни нужна была дополнительная подзарядка для того, чтобы двигаться вперёд.

Фазы сужения границ и «не я»3:38

Возвращаясь к ребёнку: его развитие проходило через фазы сужения границ. Ребёнок рождается, и момент его рождения переживается как «я — это весь мир». Если мне плохо, мир плохой, всё плохо — просто генерализованный, абсолютный дискомфорт. Затем появляется «я и не я», когда ребёнок уже видит маму.

В этом «я и не я» возникает такое разделение: если мне плохо — ты плохой, объект плохой. Границы сужаются, происходит дифференциация. А с 14 месяцев зона того, что «не я», начинает активно расширяться. Ребёнок встречает других людей, разные объекты, с которыми взаимодействует по жизни, — от кастрюли и сахара до игрушек, паспорта, маминой сумки и так далее.

Всё это становится чем-то другим, с чем я взаимодействую, чем-то новым. А в контакт с чем-либо я вхожу с опорой на материнское эго, на материнскую реакцию: опасно это или безопасно. Первый представитель «не я», то есть мама, являясь зеркалом, отражением, доверенным лицом, получает очень большую эмоциональную значимость, потому что через неё идёт эмоциональный поток.

Мама как эмоциональное продолжение5:13

Помните, мы говорили, что мать должна быть очень конкретна в этой эмоции, ярко выражать всё, что происходит. Таким образом она становится эмоциональным продолжением ребёнка: он ещё не знает, какую эмоцию сюда приписать, а мама подсказывает, напитывает. Это первый эмоционально значимый объект, который появляется в жизни ребёнка.

Согласитесь, это очень удобно, когда есть кто-то, кто знает, как мне жить, стоит это делать или не стоит. Это вообще мечта всех людей. У маленького ребёнка она есть, а мы, взрослые, обеспечиваем себе это сами.

Связь с таким важным, откликающимся, дозаряжающим объектом, конечно, хочется поддерживать постоянно, а не ситуативно. Раньше это было всё ситуативно: связь с мамой нужна была только тогда, когда я хочу есть. А когда я наелся, сытый, я лежу, пускаю розовые пузыри — мне вообще прекрасно, мне не нужна никакая мать.

Эмоциональная значимость и взросление6:14

В этот момент матери нужен малыш, который ей улыбается, а малышу мать была не нужна. Но он растёт. И со взрослением, с появлением дистанции между мной и мамой — потому что теперь я могу уползать, в 14 месяцев точно могу куда-то передвигаться, — мне хочется этот эмоционально значимый, подзаряжающий объект держать возле себя постоянно. Теперь он значим для меня не только физиологически, ведь физиологические сигналы от организма затухают и усиливаются.

Раньше, если сигнал голода стихал, потому что я поел, мне больше никто не нужен был, потому что никакой эмоциональной связи с матерью у меня не было — только функциональная история. Сигнал вырос — мне опять нужна мать. А теперь появилась её эмоциональная значимость.

Вспомните себя, когда кто-то в этой жизни вам эмоционально значим, когда вы влюбились: как сильно хочется всё время находиться рядом с этим объектом, как много ваших мыслей, даже когда вы не вместе, крутятся вокруг этого человека. Или, если это не человек, а работа, идея, которая вас захватывает, заряжает — и всё в вашей голове связано, крутится 24 на 7, я не могу успокоиться, не могу спать, потому что меня это поглощает.

Потому что эмоциональная связь, эмоциональная заряженность, та дозарядка, которую я получаю от значимого объекта, дела — неважно чего, — она достаточно наркотическая, очень приятная, и эту связь хочется сохранять постоянно. А эмоциональная значимость будет очень важным параметром того периода, о котором мы будем говорить сегодня — периода от полутора до трёх лет.

Ребёнок-террорист и анальная фаза Фрейда7:49

Ребёнок входит в возраст, когда его назовут террористом: ребёнок, который «я всё сам», вечные капризы, ничего не слушает, всё надо делать поперёк и так далее. В этом контексте Фрейд даёт нам гениальную физиологическую связку — он назовёт эту фазу анальной.

Физиологически этот период — когда у ребёнка созревают сфинктеры, то есть достаточно развивается нервная система, чтобы сфинктеры стали контролируемы. И с этого момента он может контролировать, что происходит в его теле. Представляете, раньше процессы внутри моего организма просто происходили сами. Ну да, было дыхание, его немножечко можно контролировать, как ребёнок, но дыхательный блок особо не раскачаешь — всё равно надо дышать, чтобы хорошо себя чувствовать. Поэтому удовольствие от контроля дыхания практически никакого, разве что если ребёнок находился в сильной духоте, а потом его вынесли на воздух — вот тут удовольствие от дыхательного блока, конечно, можно получить.

Удовольствие от контроля над телом9:20

Вспомните себя, когда вы спустились в душное метро, а потом вышли на улицу: какой бы там ни был воздух — загазованный и так далее, — он всё равно наполняет ваши лёгкие, вам всё равно легче дышать. И это переживается как большое удовольствие. Однако чаще всего дети не находятся в душных помещениях, и поэтому пережить какое-то контролируемое удовольствие от дыхания не получается. Оно вроде есть, но фоновое — как ощущение, что мир хороший, он меня защищает и так далее.

Совсем другое дело — сфинктеры. Ребёнок понимает, что чем-то внутри своего тела я могу управлять: я могу теперь это сжать или расслабить, и это делаю я. Раньше всё, что вытекало из меня, вытекало само собой, я это никак не контролировал. А теперь появилась новая функция.

И, конечно, то, о чём мы будем говорить сегодня, генерализованно можно назвать так: это большая функция контроля и большое удовольствие от контроля, которое проживает ребёнок. Собственно, в этом и есть суть анальной фазы.

Параллельное развитие тела и психики10:22

У здорового ребёнка тело и психика развиваются параллельно. То есть приходит какая-то новая физиологическая функция, и вместе с ней доращиваются психические функции, необходимые для проживания этого нового опыта. Поэтому психическая функция, которая является контролем, — это самое «я сам», которое говорит ребёнок в этом возрасте, — находится здесь же, в анальной фазе.

От неё все, собственно, и страдают — от этого контроля, который просто созрел физиологически, и поэтому у нас нет шанса проскочить его психическое проявление. Физиология с её сфинктерами вместе с психикой с её «я сам» создают в этот период буквально идеальный шторм, идеальное оружие для борьбы с родительскими нервами, с родительским спокойствием и возможностью как-то коммуницировать с ребёнком.

Ребёнок как главнокомандующий11:25

Контроль над ситуацией в этот период переходит в руки ребёнка. И это тоже критически важно понимать: в этот период главным в доме правда должен стать ребёнок. Мы сейчас поговорим об этом подробнее, чтобы эти слова не были вырваны из контекста, и обязательно затронем вопрос, что это на самом деле значит, не обходя вопросы безопасности.

А зачем это нужно? Зачем в этот период обязательно дать ребёнку побыть главнокомандующим в семье, в доме, поуправлять мамой и папой? Потому что в этот момент формируется главная функция, по которой мы будем очень скучать во взрослом возрасте. Если она не доформировалась — если мы сталкиваемся с возлюбленными, сотрудниками, коллегами, друзьями, у которых она не сформировалась, — мы будем прямо тосковать по ней.

Потому что есть «я сам», а между этим должно появиться важное слово: «я могу сам». В этом возрасте мы выращиваем могущество — вот эту способность, когда в мою жизнь взрослого человека приходит какое-то событие, а я говорю: «я могу с этим справиться».

Неудобный период и горшок12:58

Этот период для родителей очень неудобный. Вернёмся, например, к физиологии — к горшку. Всем нужно, чтобы ребёнок вовремя и последовательно садился, высаживался на горшок, когда хочет в туалет, быстро делал свои дела, вставал — чтобы всё это было без сучка и задоринки. Конечно, чем раньше ребёнок сядет на горшок, тем лучше, тем меньше вопросов и проблем.

Есть целое направление, которое как раз этим занимается и говорит: давайте мы высадим ребёнка на горшок пораньше. Мамы подсаживают, предугадывают, очень внимательно ориентируются на сигналы тела ребёнка, чтобы любая дефекация происходила на горшке, как только это вообще становится возможным. И у ребёнка, знаете, в этот момент — впитывающий разум. Он приучается к горшку просто физиологически, минуя психологию этого периода.

Что теряется при слишком раннем приучении14:03

То есть он ещё психологически не дорос до того, чтобы сидеть и что-то контролировать. А мы загрузили в его мир то, что сидеть на горшке — это норма, в тот момент, когда он ничего ещё не контролировал: сесть, пописать и быстро встать — это норма. Если мы слишком рано начали прививать ему эту культуру, мы сами не поняли, что отняли у ребёнка в этот момент.

Ведь психика начала развиваться в эту сторону не сама по себе, а потому что подключилась физиология: сфинктеры созрели первыми, и я стал их осваивать. И освоение работы сфинктеров является той психической функцией, из которой вырастет «я могу сам».

Ну вот, а у нас ребёнок высажен раньше, горшок он уже понимает, ему не надо его осваивать. И тогда каким образом должна запуститься вся эта система? Конечно, она может быть запущена, но каким хитрым способом это сделать — мы будем сильно ломать над этим голову. Потому что созревшие сфинктеры должны дать ребёнку возможность воевать с родителями через горшок — тогда система начнёт запускаться.

Тело как первая арена контроля15:40

То есть это срабатывает в одном месте, а распространяется на всю жизнь, на всё остальное вокруг меня, потому что тело — это первое, что я могу контролировать, и, безусловно, могу теперь контролировать. И поэтому я сижу на горшке, и мама на меня смотрит, говорит: «Ну когда же, ну когда, надо уже выходить», а я сижу и терплю. И я буду терпеть до последнего, потому что могу. Просто потому, что могу.

Боже, сколько копий сломано во взрослой терапии об это — чтобы мочь что-то делать. Сегодня мы будем с вами страдать и наслаждаться, потому что мы в том самом периоде, об который ломаются копья. Формировать самость на том, что находится за пределами тела ребёнка, гораздо сложнее, требует гораздо большей включённости родителей, чем дать ему начать формировать это самому через тело.

Цена вмешательства в естественный процесс16:49

Это неудобное поведение на горшке, например. Но есть очень большая, правда, красивая логика в том, как процессы психики и тела запускают друг друга. И мы должны понимать: если мы в эту логику вмешиваемся, мы не знаем, к чему это приведёт на больших цифрах, на больших расстояниях. Мы берём взаймы у будущего себя годы — годы доращивания психики.

Если в детстве мы не смогли уделить 2-3 месяца на то, чтобы ребёнок наигрался вот в это всемогущество на горшке, — с полутора до 3 лет мы находимся в периоде, когда постепенно ослабевает у ребёнка необходимость в том, чтобы его безусловно любили. Опять же, не вырывайте из контекста: не то, чтобы его теперь можно не любить и забросить. Но та потребность в полном принятии, в том, чтобы от тебя не отходили, чтобы тебя всё время держали на ручках и качали, которая была в раннем младенчестве, она постепенно отступает, потому что ребёнок начинает многое мочь сам.

И собственно укрепление этого могущества, этой силы «я могу сам» позволяет ему двигаться вперёд, даже если мамы нет рядом, даже если получить любовь прямо сейчас невозможно. И посмотрите теперь на современную реальность: на огромное количество созависимых отношений, причём не только между людьми, но и между человеком и его аудиторией, на огромный процент переделывания себя для того, чтобы стать безусловно любимыми.

Инициатива вместо потребности в любви18:57

Всё это находится здесь, с полутора до 3 лет. Мы создаём внутри психики состояние «я могу». И когда я что-то могу — вспомните себя взрослого, когда вы что-то можете, — это абсолютно офигенное чувство. И когда оно у вас есть, вам не так уж важно, чтобы вас безусловно любили, ведь взрослая любовь в принципе безусловной не бывает и быть не должна.

Но вот это парализующее чувство, что если меня не любят, если на меня не смотрят, если меня не отзеркаливают, то меня нет, — оно в норме должно покинуть психику от полутора до 3 лет, потому что на его место встаёт инициатива. То есть я могу инициировать контакт, и вообще-то я много чего могу сам. Поэтому, если вдруг на меня не смотрят, не обращают внимания, меня не отзеркаливают, я не исчезаю в этот момент — я уже сформировался.

Многие взрослые люди не до конца прошли период от полутора до 3 лет. И поэтому, конечно, речь о самости, о проявленности, о движении вперёд для них очень непростая история. Поэтому давайте дальше разговаривать о том, что же должно сформироваться и как родители могут в этом поучаствовать. Конечно, мы будем перекидывать мостики к тому, как мы, взрослые, тоже можем для себя что-то в этом месте дорастить и скомпенсировать.

Формула периода: я плюс могу плюс сам20:28

Итак, вырастили мы малыша до полутора лет. И теперь самое главное, что должно у него вырасти — это, собственно, вот такая формула: я плюс могу плюс сам. Сейчас мы рассмотрим каждый из компонентов этой формулы. Начнём с того, что же такое «я» в этот период.

Как вы помните, «я» ребёнка развивается последовательно. Сначала я — это весь мир, потом есть я и не я. И вот мы сейчас находимся в следующем переходе, на котором «я» ребёнка звучит так: я — это я и всё, что для меня эмоционально значимо. Эмоциональная значимость — очень важный критерий этого периода.

Я — это всё, что эмоционально значимо21:32

Мама для меня эмоционально значима — она самое лучшее зеркало, самая близкая, самая замечательная. Папа для меня тоже эмоционально значим. Моя лопаточка или моё ведёрко на игровой площадке для меня очень эмоционально значимы. Дети в этот момент как будто впитывают в себя всё, что является частью их жизни, они как будто через это расширяются. То есть я — это уже не весь мир, но некоторые объекты этого мира прямо входят в меня и становятся мной.

И тогда становится понятно: когда ребёнок играет на площадке со своей машинкой или ведёрком, приходит другой ребёнок, и мама говорит: «Поделись машинкой, смотри, у тебя же пять, мы же пять машинок взяли, поделись с мальчиком». А для ребёнка я — это я и все мои машинки, которые мне эмоционально значимы. Вы мне сейчас предлагаете своей левой ногой поделиться с мальчиком? Нет.

Жадность как проявление я22:36

Внешне это выглядит как жадность, и жадностью это и является в нашей взрослой интерпретации. Но мы должны очень чётко понимать, что мы видим перед собой. Жадность является проявлением «я», потому что в этом периоде у ребёнка я — это я и всё, что мне эмоционально значимо. Родителям жадные дети не очень нравятся, потому что надо воспитывать, надо культурно себя вести, надо хорошо общаться с другими мамами — ведь мамы тоже хотят быть очень любимыми, могущество ещё не выросло, и надо быть любимыми, — и ребёнок начинает воспитывать.

У ребёнка в этом месте прекрасные системы психологических защит, потому что я как ребёнок не могу отказаться от своего «я» — это будет значить, что я не существую. Поэтому, если мне не дают быть жадным — а что это такое? Это я заключил в себя все эти предметы, всех этих людей. Я мамой ни с кем не делюсь дома, попробуй только кто-нибудь к моей маме подойди — посмотрим, что будет. Я игрушками не делюсь, у меня восемь сумочек, я ни одну никому не отдам, хожу всегда с собой, всё надо взять. Это функция контроля — я проявляюсь через неё в этом периоде.

Фоново всё будет обладать функцией контроля. Если мама меня воспитывает и говорит «жадной быть нельзя», моя психика просто переворачивает это, и я становлюсь щедрой. Но щедрость тоже будет с функцией контроля. Это значит: я отдала тебе своё ведёрко, потому что мама сказала поделиться с девочкой ведёрком, — но теперь я сижу и смотрю, чтобы она с этим ведёрком играла. И если она не играет с этим ведёрком, она плохая девочка, я устраиваю истерику, бью её лопаткой, кричу «дура», если могу кричать «дура».

Щедрость и жадность, не прожитые в детском возрасте, — это одно и то же, просто два полюса одной и той же функции, которая рассказывает всему миру, что я — это я и всё, что для меня эмоционально значимо, что я есть. И всё, что мне эмоционально значимо, подкрепляет то, что я есть.

А во взрослом возрасте мы тоже будем сталкиваться с жадными людьми, которые не могут отдать что-то, что у них есть, — увидим накопительство, огромное количество вещей в доме, которыми я не пользуюсь, но никогда не отдам, потому что они продолжение меня. Заходишь в сервант: это чашечка, это открыточка, это хрустальная вазочка — это всё я. Нельзя это никуда деть, убрать, продать, ничего с этим сделать, потому что это продолжение меня.

Во взрослом возрасте жадность, перевёрнутая в щедрость как функция контроля, как функция предоставления своего «я», — это когда я могу дать что-то только тому, кто мне эмоционально значим. Подруге своей я могу это подарить, но буду следить за тем, чтобы она этим пользовалась, потому что я всё-таки передала это тому, кто для меня эмоционально значим, — моей подруге. И поэтому я просто буду контролировать, чтобы она этим пользовалась.

Функция контроля, присутствующая всегда, очень ярко показывает, собственно, где человек сейчас находится, какие функции его психики нуждаются в напитывании, доращивании, доформировании, чтобы встать на место и продолжить взросление. Итак, первый параметр, который говорит о том, что «я» ребёнка формируется, что всё в периоде от полутора до трёх лет идёт штатным образом, — это появление жадности, которая может быть перевёрнута в щедрость, если родители очень воспитывают, если им очень нужна социально приемлемая деточка. Тем не менее и жадность, и щедрость здесь присутствуют с функцией контроля над происходящим.

Упрямство — второй признак27:17

Второй признак, который формируется и указывает на то, что всё у нас идёт хорошо, — это упрямство. Потому что моё мнение — это тоже я, оно для меня очень эмоционально значимо. И поэтому, когда мама говорит: «Мы сейчас пойдём домой», ребёнку своего мнения сформировать ещё неоткуда, потому что мозги ещё не созрели так, чтобы формулировать, чтобы придумывать, как я считаю.

И поэтому единственное мнение, которое есть у ребёнка, — это мамино мнение, перевёрнутое на 180 градусов. Мама говорит: «Сейчас пойдём домой». Ребёнок говорит: «Нет, мы будем гулять, я никуда не пойду». И при этом ребёнок в этом чертовски упрям, потому что как только он нашёл своё мнение — то есть противоположное маминому, — это будет моё, и я его никому не отдам, потому что жадность и упрямство.

Конечно, во взрослом возрасте мы встретим людей, которые рассыпаются, если с их мнением не согласны, впадают в истерику, если получают какой-то комментарий, критику. Кроме того, они довольно часто не будут делиться своим мнением, потому что жадность: моё мнение для меня значимо, и я им с вами никогда не поделюсь. И об этом мы во взрослом возрасте тоже будем спотыкаться, если не прошли взросления в детстве.

Упрямство, которое тоже никому не нравится, может быть перевёрнуто в послушание. Послушание с функцией контроля выглядит следующим образом. Скорее тут взрослый пример будет более показательным, но и дети тоже так делают. Например, руководитель дал вам какую-то задачу, сказал, что надо делать, вы её делаете. По ходу вы видите, что что-то идёт не так, что здесь надо было бы сделать по-другому, но он так настойчиво вам говорил, что надо сделать так, а вы такая анальная, что просто доделаете до конца.

Потом руководитель хватается за голову: что же получилось, ты что, не могла подумать? А вы говорите: «Кто виноват? Вы сказали мне сделать так». Я очень послушная, но я контролирую своим послушанием, я держусь за то же самое мнение, которое у меня и было.

Неряшливость — третий признак29:49

Третий признак, который формируется и указывает на то, что «я» развивается, — это неряшливость. Потому что что ещё для меня эмоционально значимо? Внешние объекты значимы, моё мнение значимо, и мои действия, которые я теперь могу совершать, тоже для меня эмоционально очень значимы. Раньше, в возрасте до 14 месяцев, ребёнок тоже что-то делал: раскидывал игрушки, играл, всё раскидает, а вы за ним идёте и всё складываете на место. И ребёнок на это не реагировал.

А теперь он вырос. И теперь, когда он раскидал свои игрушки, это показатель «я» — это моё действие, которое для меня эмоционально значимо и которое обозначает: я есть, я существую, я повзаимодействовал с этим пространством. Оно было безликое и чистое — я нарисовал на стенах, я раскидал игрушки, носки, вещи, и всё — я существую. И тут приходит мама и начинает это убирать. У ребёнка истерика: «Не трогай, нельзя это трогать!» Потому что, стирая эти следы на стене, ты стираешь меня. Это я — расширенное эго на всё, что для меня значимо, на всё, что я сделал, на всё, что существует вокруг меня.

Во взрослом возрасте, как вы понимаете, мы будем иногда встречать людей, для которых их бардак на столе эмоционально значимый. Мне нельзя ни в коем случае ничего трогать, потому что иначе ты перекрыла мне весь творческий поток. Ты убрал со стола мою чашку с недопитым чаем — ты посягнул на самое ценное, что есть в моей жизни. Я её оставила, она должна была тут стоять, потому что это знак того, что я существую, я здесь, меня видно, и я как-то влияю на этот мир.

Так вот, неряшливость как задача оставлять следы своей жизнедеятельности — это контроль пространства: я раскидал, я контролирую это пространство вот так. Неряшливость может быть перевёрнута в аккуратность. Аккуратность с функцией контроля выглядит точно так же: вам точно так же нельзя трогать ничего в моём идеальном порядке. Если я так сложил — это нельзя взять, на это нельзя покушаться. Если вы в моём доме чашки местами переставили, тарелки не на ту полку положили или вилки с ложками передвинули — вы в мой дом больше не зайдёте.

Если вы зашли в мой дом и что-то здесь делали, а потом я возвращаюсь и вижу, что книжки не на своих местах, — я никого не пущу в свой дом, потому что мой дом — это отражение меня, это моё расширенное эго. Конечно, мы говорим здесь о гипертрофированных реакциях, когда прикосновение к моим вещам, к моему порядку вызывает аффект, вызывает очень сильное напряжение, которое я не могу урегулировать внутри себя и выражаю его наружу.

Итак, смотрите: в этом возрасте проявление параметра «я», то, что «я» у ребёнка сформировано, демонстрируется жадностью, упрямством и неряшливостью — или щедростью, послушностью и аккуратностью, если ребёнка очень сильно воспитывали. Но поверьте, работать с жадностью, упрямством и неряшливостью гораздо проще, чем с их обратными функциями. Потому что в момент, когда функция переворачивается, доступ к ней теряется.

Заметьте, как можно воспитывать ребёнка, если он аккуратен, как можно воздействовать на его выражение, если по внешнему виду всё прекрасно, все вещи на своих местах, всё замечательно, а ребёнок при этом не договороспособен, контролирующий, агрессирующий? Собственно, вот эта аккуратность — это что? Это выражение агрессии, выражение моего присутствия. С этим почти невозможно взаимодействовать, очень сложно. Поэтому возможность в этом возрасте потерпеть жадного, неряшливого…

Что значит «я могу»35:00

Упрямого ребёнка, для которого моё мнение значимо, поэтому он сидит и молчит. Ты что будешь, котлетку или сосиску? Он не говорит, он не будет отдавать вам своё мнение, упрямо будет смотреть вам в глаза, тем самым проявляя то, что он есть, то, что вот он — я. И мы перейдём ко второму компоненту нашей формулы. Мы посмотрели, какое сейчас у нас на этом возрастном периоде «я». Теперь — «я могу». Что же такое «могу»?

Жадный, упрямый, неряшливый ребёнок в полтора года — это на самом деле большая родительская победа. И здесь мы поём оды тем, кто смог сохранить ребёнка в этих его самых ярких, самых будоражащих, самых неудобных проявлениях. А теперь ему уже не хватает для счастья, чтобы мама просто была рядом. Ему теперь для счастья нужно самовыражаться — вот я, оно проявилось, и теперь мне надо, чтобы эти качества были всем видны и заметны, потому что это и есть я.

На самом деле в норме к трём годам это настолько отыграется, что просто исчезнет. То есть эти функции не преодолеваются воспитанием, они отваливаются в момент взросления, когда созревает следующий блок, а предыдущий, отслуживший своё, как ступень у ракетоносителя, отходит. Очень важно понимать, что это заканчивается, мало того, заканчивается конструктивным образом само по себе. Если мы переворачиваем эти параметры, конечно, они тоже имеют свойство заканчиваться, потому что перейдёт другая ступень развития, всё равно проклюнется, но это будет дольше — потому что на социально приемлемое проявление ребёнка родители выдают совсем другую реакцию.

Задача родителя — оставаться в контакте37:08

Нам здесь важно, чтобы ребёнок выражал свои неудобные реакции и чтобы мы на них реагировали. Это правда очень умный механизм. Нам действительно нужно максимально попробовать не вмешиваться в него, максимально попробовать вместе с ребёнком проживать его, сопровождать ребёнка в том, что будет с ним происходить, и сопровождать его своими естественными реакциями, но с большим пониманием, что происходит.

Понимание того, что происходит, на мой взгляд, — вообще о чём весь этот курс. Оно позволяет вам регулировать уровень агрессии, который поднимается на всё происходящее, позволяет вам оставаться в контакте. И это главная задача родителя в этот период, как и в любой другой, только в этот — гораздо сложнее, потому что ребёнок уже не такой сладенький, он террорист, правда, он выносит мозг, он вымучивает всех просто.

И тем не менее задача — продолжать оставаться с ним в контакте, зная, что к трём годам он насытится этим контролем. И контроль будет уже не нужен, потому что у нас вырастет «я», потому что он вылупится, придёт самость, придёт самоосознание, ему больше не надо будет через какие-то проявления взаимодействовать с миром. Он поймёт, что он целенький. Если вам удастся дать ребёнку победить в его упрямстве и жадности, мы с вами выиграем этот возрастной период.

Мама как экзоскелет ребёнка38:43

А что значит в этом контексте «дать ему победить»? То есть, что значит, ребёнок в этом возрасте в доме главный? Смотрите: когда ребёнок упрямится, когда ребёнок жадничает, когда ребёнок проявляет неряшливость, то есть проявляет себя, всё сводится к тому, что он этими действиями контролирует мать. Мать хочет убраться — нельзя убираться. Мать хочет домой — не пойдём домой.

Так как мама — моё самое главное эмоционально значимое существо, мама является моим, знаете, таким экзоскелетом. Мама является удлинителем моих рук, увеличителем моей способности что-то сделать, до чего-то дотянуться и так далее. Рядом с такой мамой у меня многое получается. В том числе у меня получается добиваться того, что мне надо: что мы сейчас идём не домой, а идём гулять, что я буду не сосиску, а булочку — и так далее. С помощью мамы у меня получается этого добиваться.

Но я — это я, и всё, что мне эмоционально значимо, — это тоже я. Всё, что у меня с помощью мамы получается, я принимаю на себя. Это же я её проконтролировала, значит, это я могу. Это же я, значит, булочку получила мамиными руками — но это я могу. И таким образом возможность ребёнка получать что-то из этого мира посредством послушного взрослого, который хорошо смотрит на ребёнка, смеётся и по-хорошему подтрунивает, видя, насколько ребёнок им просто вертит и управляет.

Воспитатели скажут, что он сел вам на шею, нужно обязательно его приструнить, его поведение нужно выровнять, над ним работать и так далее. Он не сел вам на шею, он растёт. Он растёт и пользуется вами как экзоскелетом, чтобы получать из мира то, что ему нужно, чтобы сформировать функцию «я могу». Это дополнительная надстройка, и ребёнок никогда не сможет её сформировать, если ему в этом месте не помогают родители, если они не становятся его продолжением.

К чему приводит несформированное «могу»41:19

Потому что к трём годам, когда он напитается этим могуществом, он ведь и физически вырастет тоже. Он действительно многое к трём годам сможет уже сам — идти, могу сам и не падать, дотянуться до чего-то, могу сам, на горшок могу сесть сам. Но для того, чтобы эта функция пробовать мочь, пробовать что-то делать, доросла до того, что я и правда много могу сам, родители должны стать главными помогаторами в очень неудобных вещах, которые ребёнок у них требует.

В чём проблема этого периода? В том, что если родитель не был послушным экзоскелетом, то «я могу» не сформировалось. И тогда во взрослом возрасте мне постоянно нужен какой-то экзоскелет, чтобы действовать. Я не могу отлепиться от других людей. Здравствуйте, созависимые отношения. Мне для того, чтобы что-то сделать, обязательно нужен другой человек рядом — не просто как зеркало, не просто как подкрепление, а как кто-то, кто сделает это по сути за меня.

Я не могу сама позвонить, заказать столик в ресторане — позвони ты, закажи ты. И это очень простое условие: я не могу сама проявляться, мне нужно, чтобы кто-то за меня, кто-то пришёл и меня в этом сопроводил. Я не могу взять ответственность за работу сама, мне постоянно нужно, чтобы кто-то мне говорил, что делать, кто-то обеспечивал, кто-то был продолжением меня, потому что могущество не сформировалось.

Среда, где ребёнку безопасно выигрывать43:26

Чтобы это «могу» начало формироваться, кроме того, что родители должны быть на это согласны, должны действительно давать ребёнку победить в этих спорах, давать его повелению, его пожеланию случаться посредством родительского вмешательства, очень важно, чтобы этому «могу» было создано место и пространство, где оно должно появиться. Там, где мама выполняет мои требования. Смотрите, требования ребёнка могут быть весьма деструктивными, если для них не создана среда.

То есть первая задача родителей — понять, что ребёнку надо давать выигрывать в его спорах, и тогда он выиграет своё взросление через какое-то время. Но обеспечить среду, в которой ребёнку будет безопасно выигрывать его споры, мало того, развивающе выигрывать — это задача родителей. Потому что раньше, там, где ребёнок хотел повторять за родителем — например, мама месит хлеб, и ребёнок рядом месит хлеб, она ему говорит «я сама», он: «нет, я тоже буду» — и вот он выигрывает, вот он месит хлеб. То есть это были простые бытовые дела.

Сейчас где ребёнок должен выигрывать? Мама сидит, нажимает кнопки в телефоне или в компьютере, или ещё каким-то образом отвлечена. Посуду мой, посуду мой, когда мы это уже немножко обсуждали раньше. Тем не менее, мы подходим к третьему параметру нашей формулы. Мы сказали, как формируется «я», из чего оно состоит в этом возрасте, из чего состоит «могу» — из повелевания родителями, из того, что они становятся продолжением меня. И из чего состоит «сам» — это третий параметр.

Третий параметр: пространство для созидания45:31

Необходимо, чтобы родители перестали быть отрядом сопротивления и стали отрядом поддержки взросления ребёнка. Для этого родители должны организовать пространство взросления ребёнка таким образом, чтобы ребёнок видел плоды своего труда. Потому что во взрослом возрасте любое могущество, любое «я сам», любое «я могу это сделать» должно быть направлено на созидание, на создание чего-то.

Только созидательный процесс приводит к тому, что мир начинает тебя видеть, что люди начинают к тебе хорошо относиться, покупать твои услуги, взаимодействовать с тобой, приглашать тебя куда-то. Только через созидание мы можем выйти во взаимодействие, в контакт. И вот этот момент созидания закладывается в возрасте от полутора до трёх, когда мы даём ребёнку возможность командовать, капризничать, контролировать и так далее в тех условиях, которые мы для него создали.

Когда ребёнок может помогать маме печь хлеб или блины, может помогать папе приколачивать полочку, он начинает видеть плоды своего труда, плоды выражения своего «я» не в управлении матерью, а в конкретных результатах. Потому что как бы он ни бросал всю муку, ни замесил какое-то комковатое тесто на блины, тесто всё равно окажется там, мама всё равно доделает, тесто всё равно окажется на сковородке, а потом мы все будем печь блины. И это будет «я это сделал сам».

А если папа пошёл косить газон, и я шёл рядом с ним и держался за газонокосилку, и мы вместе шли, то это я покосил газон сам, потому что папа — моё расширение, и всё, что сделано папиными руками, а я был рядом, это я сам сделал.

Капризы как запрос на действие47:38

Тут я возвращаю вас к предыдущему видео, где речь шла про нашу схему переработки психического напряжения, потому что мы говорили о том, что у нас есть один приоритетный путь переработки — путь через действие, когда моё напряжение опознано и ему предложено соответствующее действие. Так вот, очень важно понимать, что в этом возрасте ребёнок получает огромное количество новой информации, он сталкивается с чем-то новым, и у него внутри постоянно растёт психическое напряжение.

То есть весь мир сейчас является тем, что вызывает у него психическое напряжение. И оно должно куда-то разряжаться, потому что руки у него чешутся в этот момент. Но он не может ещё опознать это как что-то, что нужно перевести в действие. Он опознаёт это как то, что он капризничает, ноет, конючит, говорит, что ему скучно. И когда он говорит, что ему скучно, его начинают развлекать.

Так вот, в возрасте от полутора до трёх очень важно понять, что любое капризничание за пределами дискомфорта — то есть когда с ребёнком всё в порядке, но он капризничает, ему скучно, ему хочется внимания — это на самом деле запрос на проявленность, запрос на действие, запрос на то, чтобы увидеть, что я могу сам. И поэтому, когда ребёнок капризничает и говорит: «Мне скучно», «Мам, поиграй со мной» и так далее, это значит, что не организовано пространство, в котором у него произойдёт этот цикл, где он увидит, что я могу сам.

Иначе получается: я, конечно, не могу сам, я, конечно, должен делать это с матерью. Это очень неудобно. Каждый раз, когда ребёнок стал конючить, не отправлять его почитать, поиграть, порисовать, а вставать, прекращать свою деятельность и начинать заниматься чем-то, что мы с ребёнком можем сделать вместе. И по итогам он увидит результат своей деятельности и поймёт, что я это сделал сам.

Энергия ребёнка и ощущение агентности49:43

У ребёнка от полутора до трёх колоссальное количество энергии. Вы представляете, сколько энергии надо на сопротивление, на упрямство, на жадность, на неряшливость. Вся эта энергия — для того, чтобы получить состояние «я могу сам». Направленная бесконтрольно, она становится энергией управления родителями: я заставлю маму со мной играть, потому что я же упрямый, я могу устраивать такое. Все валяния на полу будут направлены на то, чтобы мама пошла со мной играть.

Но родителям важно понимать, важно прямо помнить и проносить эту мысль через весь этот период, что вся эта энергия на самом деле для того, чтобы увидеть «я могу сам». Конструктивные рамки для создания этого могущества, конечно, задают родители. Могущество ощущается на многом, но наша с вами задача, чтобы ребёнок ощутил это на простых бытовых вещах, которые имеют конечный результат, которые имеют влияние на его жизнь.

Потому что во взрослом возрасте могущество, выращенное на управлении родителями, дальше будет направлено на управление всеми другими людьми, но никак не на улучшение моей собственной жизни. Потому что в конечном итоге то, за что бьются все психологи и все их клиенты, — это ощущение агентности, ощущение, что я в этой жизни на что-то влияю. Я влияю, не кто-то влияет, потому что тогда я всегда зависим от этого кого-то, а люди не любят, когда от них кто-то зависит.

Они сбрасывают напряжение только так. И тогда я выстраиваю последовательности вроде того, что все мужики они что попало, потому что я к ним привязываюсь, а они потом сбрасывают меня как какое-то напряжение, как что-то, что им не нравится. Так вот, ощущение агентности — это когда я могу влиять на ход моей собственной жизни. Как бы ни развивалось общество, что бы ни происходило с техническим прогрессом, наша с вами обычная жизнь — мы живём в теле. Наша обычная жизнь — хорошо спать, хорошо есть, чтобы дома было чисто и красиво. И именно это можно заложить: что в любой непонятной ситуации я, взрослая, у меня растёт психическое напряжение — первое, что я начинаю делать, я начинаю…

Влиять на свою жизнь, а не на мир52:23

Влиять на свою собственную жизнь — и это будет база. Мы с вами говорили: если психика деградирует до состояния «весь мир плохой», первое, что мне нужно начинать делать как взрослому человеку — влиять на свою собственную жизнь, на то, как я сплю, как я ем, кто со мной рядом и так далее. На мою жизнь, а не на процессы в мире — не выбрасывать вот туда, что «правительство плохое» и так далее, а наоборот, влиять на собственную жизнь.

Это закладывается здесь, в возрасте от полутора до трёх, потому что это всё ещё возраст, когда ребёнку всё интересно, его не надо ещё заставлять что-то делать. Он хочет, он видит, что мама — эмоционально значимый для меня объект, тем более самый лучший мой эмоционально значимый объект. И поэтому я очень хочу быть как мама. И поэтому, если мама идёт мыть пол, я тоже иду с ней мыть пол. Если папа для меня тоже значимый объект и идёт косить газон, я иду с папой косить газон.

Ребёнок включается во всё, что предлагают53:26

В этом возрасте ребёнок включается во всё, что ему предлагают как деятельность, по результатам которой у него возникает сверкающее чувство: я это сделал сам. В процессы, которые это включают, в процессы, где происходит разрядка напряжения, ребёнок с удовольствием включается сам. Он вообще в этот момент не фильтрует, что это за процессы.

Хорошо, если ваша бытовая жизнь состоит не в том, что вы моете полы или косите газон, а в том, что вы, например, путешествуете, что вы исследователи и так далее — тоже хорошо. Но и в этом есть что-то, во что включается ребёнок как в повседневные дела, как в обеспечение своей собственной жизнедеятельности, получая опыт «я это сделал сам». Он хочет повторять за взрослыми. И, конечно, это должно быть повторение тех вещей, которые для взрослых являются естественными в их повседневной жизни.

Рисование пальчиковыми красками и всякие каракули не является естественным. Это, конечно, самовыражение, но это не то, на чём формируется «я могу это сделать сам». То есть нам очень важно понять, что мы в этот момент выращиваем и куда мы хотим эту энергию направлять.

Четыре способа справиться с напряжением55:00

Возвращаю вас к предыдущей лекции: у нас есть четыре способа справиться с психическим напряжением. Первый — это непроизвольные действия и неконтролируемая речь. Второй — это психосоматика, телесные проявления. Третий — это когда я опознаю этот аффект и даю ему нужные действия. И последний — это когда я аффект не опознаю и просто забираю его психикой, и он копится там внутри. Всё это подробно описано в предыдущей лекции.

Наша с вами задача — чтобы ребёнок выпускал накопленное напряжение не через истерики, не через непроизвольное поведение и речь, потому что это самый первый способ сбрасывать напряжение, с которым он родился. Он самый старый, самый древний, у него самая проторенная дорожка. Наша задача в этом замечательном возрасте — проторить дорогу к тому, что любое психическое напряжение ведёт к тому, что я начинаю делать какое-то дело, в котором могу получить результат сам.

Дело как выход в конструктивное русло56:01

И поверьте мне, это всегда выход в конструктивное русло, в каком бы возрасте мы с вами ни находились, во взрослом возрасте в том числе. Потому что как только я перестаю копить это напряжение или спастически его сбрасывать, как только я перевожу его в простые дела, в простых делах мы, как правило, встречаемся с другими людьми. Это всегда возможность построить контакт. Контакт — это второе, за что мы будем биться всё время: ощущение, что я что-то могу, и контакт, потому что контакт позволяет мне мочь больше.

Во взрослом возрасте ещё больше, но даже в контакте я сначала должен чувствовать своё могущество и только потом присоединять к нему других людей. Потому что если наоборот, то это созависимость. Если я сначала присоединяюсь к кому-то, а потом вместе с ним, как с экзоскелетом, чувствую своё могущество — нет, это неверно.

Впитывающая психика до пяти лет56:32

Наоборот, возраст от полутора до трёх лет — это золотое время, когда моя психика является впитывающей. Мозг ещё не созрел до той степени, чтобы начинать отфильтровывать: это мне нравится, это мне не нравится и так далее. Он просто впитывает как губка всё, что его окружает, всё, что нравится моим взрослым, всё, чем они занимаются, всё, что они включили в свой быт и жизнь. Поэтому, конечно, если в быту моих взрослых, например, обсуждаются космические корабли, просторы Вселенной, симфоническая музыка и так далее, я всё это впитаю. А потом в пять лет психика закроется.

В пять лет она начнёт фильтровать: это мне надо или не надо, это мне интересно или не интересно. И всё, что загружено до пяти лет, будет являться зоной безусловного интереса. Это будет то, что я замечаю, о чём я спрашиваю, что откликается мне. Я об этом ничего не знаю осознанно, но оно звучит где-то, и это будет зона узнавания — потому что, может быть, я никогда осознанно об этом не знал, но родители меня туда таскали, я чем-то напитался, и во взрослом возрасте я смогу распознать это и спросить: а что это мне от этого так хорошо?

После пяти лет сделать такую подгрузку уже будет невозможно. Поэтому и напитать этим ощущением безусловного могущества после того, как ты приложил свои собственные усилия, тоже не получится. Вот куда нам нужно двигаться в этом возрасте.

Самообслуживание как базовая опора58:39

Есть такая поговорка: «Всяк своим трудом кормится». Эта поговорка не о том, чтобы каждому оставаться самому по себе и не строить контакт. Это поговорка о том, что каждый должен уметь самообслуживаться. Самообслуживаться — это значит, что у каждого из нас точно достаточное количество усилий, чтобы обслужить себя самого, чтобы сделать какие-то действия, чтобы собственная жизнь стала чуть-чуть лучше.

И начинать с этого — всегда первостепенная задача, до того как пойти к коучам, психологам, узнавать, как заработать миллион и так далее. Начать самообслуживаться до того, как вы пойдёте к врачам, нутрициологам, сомнологам и так далее, чтобы наладить свою жизнь. Начать самому заботиться о качестве еды, о качестве сна, о прогулках и каких-то других вещах. Всё это закладывается в возрасте от полутора до трёх лет через все эти неудобные состояния, которые проживает мать вместе с ребёнком.

И таким образом мы понимаем, что ребёнка в этом возрасте меньше всего надо воспитывать, больше всего нужно его сопровождать, создавая среду, в которой он будет получать опыт «я могу сам». Наверное, на сегодня мы закончим именно в этом моменте.

Направлять напряжение в действие1:00:12

Я ещё раз попрошу вас вернуться к предыдущей лекции уже после прослушивания сегодняшнего материала, посмотреть, как отрабатывается аффект, какие варианты у нас есть, и переложить эту историю с самообслуживанием, с действием после опознания аффекта, на ту схему, о которой я говорила раньше. Потому что, конечно, у ребёнка от полутора до трёх функция опознавания напряжения вынесена в родителей. Родителям важно понять, что любой каприз, неразряженное напряжение, слишком много энергии, которую ребёнок не знает, куда деть — любой такой сгусток первым делом надо направлять в действие.

В этом возрастном периоде практически автоматически вашим опознанием должно стать то, что ребёнку не хватает деятельности в этот момент. Если ребёнок вышел играть в песочницу и лепит куличики, всех ими угощает, вы, конечно, думаете: какой хороший ребёнок, какой щедрый. Но вы должны увидеть, что это не только щедрость, но и то, что ребёнок не наделался куличиков дома — в смысле, блинчиков не напёкся. Надо идти печь с ним блинчики в настоящей жизни, потому что он должен получить этот опыт: мы с мамой тесто замесили, я там венчиком стоял, месил, а потом все это едят — и это я сделал сам.

Это ключевое переживание психики, которое будет важно нам всю оставшуюся жизнь, закладывается на таких простых вещах. Но этому нужно уделить время. Поэтому период золотой, период для родителей очень неудобный. Я надеюсь, что удалось дать какие-то ключики, которые помогут здесь чуть-чуть снизить напряжение.

Взрослые параллели: недоразвитая функция1:02:15

Сегодня больше было про детей, меньше про взрослых, но мне кажется, что параллели во взрослую жизнь прокидываются сами собой. Потому что, к сожалению, в этом возрасте ребёнок становится неудобным, и его начинают сильно воспитывать. А когда кого-то сильно воспитывают, то сильно пытаются загнать в социально приемлемые рамки. Как правило, психическая функция, которая в этом месте должна была доразвиться, угасает, не развивается полностью.

А психика, пока не разовьёт её, дальше идти не может. И мы получаем взрослых, в которых видим точное отражение трёхлеток: террористов, недоговороспособных, жадных, неряшливых. Да, муж носки разбросал — точно видно было. Или развесил свои вещи по всем стульям, на велотренажёр и куда-то ещё, и нельзя ничего из этого трогать, не дай бог, кошмар.

Точно понятно: обозначил своё присутствие. Я есть, я могу, я, значит, контролирую ситуацию. Так вот, на мой взгляд, взрослые параллели прокидываются сами собой. Если нет и нужно больше информации, пожалуйста, напишите, задайте мне эти вопросы. На сегодня мы будем заканчивать и встретимся на следующей неделе. Всем пока-пока.