# Как на самом деле просить прощения: психоанализ ошибок

- Автор: Арина Крапивина
- Опубликовано: 28 сентября 2026
- Длительность видео: 1 ч 14 мин
- Видео: https://www.youtube.com/watch?v=eWJPHeMuKPY
- Страница: https://youtube.arinatold.me/v/kak-na-samom-dele-prosit-proscheniya-psihoanaliz-oshibok-ewjphe/
- Источник текста: литературная редактура автоматической расшифровки

## Кратко

Лекция посвящена теории развития психики Мелани Кляйн, которая описывает две позиции — параноидно-шизоидную и депрессивную — и объясняет, как чувство вины связано со способностью сохранять постоянство объекта в отношениях. Через примеры из детства и взрослой жизни разбирается полный цикл чувства вины: от агрессивного импульса до истинного репарационного жеста, восстанавливающего контакт между людьми.

## Главные мысли

- Мелани Кляйн выделяет всего две позиции психики: параноидно-шизоидную (объект расщеплён на хороший и плохой) и депрессивную (объект постоянен независимо от моего состояния).
- Способность брать и испытывать благодарность, а не зависть и злость к дающему объекту, — главный маркёр нахождения в депрессивной позиции.
- Параноидно-шизоидная позиция никогда не исчезает полностью: у каждого есть зоны травмы, в которых даже взрослый человек проваливается в расщепление.
- Чувство вины — не вредная, а важная психическая конструкция, которая сигнализирует, что в отношениях что-то нарушилось и нуждается в восстановлении.
- Круг чувства вины состоит из стадий: агрессивный импульс и его выплеск, осознание разрушения и принятие ответственности, внутреннее переживание вины, и наконец истинный репарационный жест, направленный именно на ту точку, где возникло напряжение.
- Если человек не прошёл круг вины до конца, а подменил истинный репарационный жест ложным (избегание, маска хорошести, компенсация не по адресу), это мешает укреплению объектного постоянства и настоящих близких отношений.

**Темы:** теория мелани кляйн, параноидно-шизоидная позиция, депрессивная позиция, объектное постоянство, чувство вины, репарационный жест, зависть к дающему объекту, частичный объект

## Расшифровка

### Предупреждение о новой теории развития (0:00)

Я собираюсь сегодня сделать кое-что бесчеловечное. Пожалуйста, простите меня за это заранее, но сделать это действительно необходимо. Мы с вами уже 14 лекций, 14 встреч разбирались с тем, как по шагам, по кусочкам, как конструктор LEGO, собирается психика человека, как малыш растёт, как красиво психические процессы синхронизируются с развитием тела. Мы обсуждали это всё в больших деталях.

Мы потратили на это очень много времени, очень много своих интеллектуальных сил. Было очень много примеров, которые приходилось проживать, которые вдруг приходилось видеть в жизни. И сегодня я расскажу вам другую теорию развития, которая уложится буквально в одну лекцию. И мне хотелось бы сказать, что очень жаль, что я сразу с неё не начала, мы могли бы так быстро во всём разобраться. Но на самом деле это не так: эти теории абсолютно равновесны, абсолютно равнозначны по своему вкладу в понимание того, как строится человеческое существо, кто мы такие, как мы растём, что для нас важно, что для нас первостепенно и так далее.

### Теория Анны Фрейд и теория Мелани Кляйн (1:04)

Теория, которую мы обсуждали много-много лекций подряд, — это теория Анны Фрейд и всех прилегающих к ней дополнений. Очень красиво, очень логично, очень выстроено описывающая то, как развивается психика ребёнка на буквально телесном уровне, то есть как тело диктует, какие процессы в психике будут актуализированы, будут, знаете, как бусинки, нанизаны на психическую ткань ребёнка.

Теория, о которой я буду говорить сегодня, — это тоже английская школа, но это теория Мелани Кляйн, которая по своей результативности в применении нисколько не уступает теории Анны Фрейд и Маргарет Малер, которая также развивала фрейдистское направление. А тем не менее говорит о развитии абсолютно другим языком, абсолютно другой терминологией, отрицая все те стадии, о которых мы говорили с вами раньше. К счастью, мы в прошлый раз уже заглянули в тему агрессии и увидели, что нет никакой необходимости отрицать ту или иную теорию. Есть большая необходимость смотреть на разные слои реализации.

### Психика как слоёный пирог (2:37)

Пока происходят все телесные процессы, которые описывают Фрейд и Малер, — а сейчас у нас есть все средства, чтобы это просто померить, посмотреть, когда что развивается, какая функция, к чему прикасается, и всё это абсолютно научно и правильно, — параллельно с этим процессом происходит ещё один, более глубинный.

Сказать "более глубинный" не очень правильно, они все глубинные — всё, что связано с нашей психикой, с сознательным, бессознательным, это всё очень неуловимые процессы. Давайте назовём это процессом, происходящим на другом пласте. Представим, что наша психика — это слоёный пирог, и пластов этих много. От того, как каждый из них пропечён, зависит финальный результат. Если где-то у нас появится коржик, который пропечён плохо или не пропечён совсем, согласитесь, весь торт будет не очень.

Поэтому мы сейчас рассмотрим ещё один пласт, к которому я хочу прикоснуться именно сейчас, когда мы нашего малыша практически дорастили до 3 лет, у нас уже появился такой отдельный персонаж. Он не только у нас появился, он у себя появился, потому что отделил себя от мамы. Он увидел, что у мамы есть внутренний мир, у меня есть внутренний мир, что между нами есть межличностное пространство. Об этом нам очень помогла понять тема агрессии, к которой мы прикасались в прошлый раз.

### Почему эта теория важна для взрослых (4:43)

Сегодня, наверное, большую часть лекции — как всегда, посмотрим, как пойдёт, — но для меня эта лекция важна не столько в системе детского развития, сколько для взрослых. Она основывается на процессе развития психики у детей, но наиболее проявлена, наиболее жёстким образом манифестирует именно у взрослых — эта клинианская теория развития, на мой взгляд. И поэтому примеры скорее будут взрослые. Мы только вначале для описания самой модели, которую использует Кляйн, прикоснёмся к детям, дальше пойдём в наши с вами уже взрослые отношения, чтобы смотреть, как быть и что с этим делать.

Повторюсь: вся теория, которую мы обсуждали до этого — все фазы развития, все важные психические функции, которые образуются, все рекомендации, которые были приведены, — идеально работает. Мало того, вы сейчас будете слушать и поймёте, что они вписываются и в клинианскую теорию. И если действительно двигаться маленькими шажочками, которые описывала Фрейд, которые описывала Маргарет Малер, то мы неизбежно придём к хорошему результату и по клинианской теории.

Просто Кляйн описывает эти процессы на детях. Не знаю, отдавала ли она себе отчёт в том, насколько они важны для взрослой психологии, для нашей с вами повседневной жизни. А они важны, поэтому давайте будем подробным образом их обсуждать. Давайте постараемся понять, что это, как одна калька накладывается на другую — мы не можем их разорвать. Хотя учёные справлялись, они разрывали эти теории, но мы будем всё время иметь в виду, что телесный процесс у нас идёт, а сегодня мы говорим о том, что происходит не в такой точной связке с телом, о более фоновом процессе.

Если представить это в более современной метафоре: у нас есть сайт, есть видео, которое сейчас передаётся, мы друг друга видим, и это такой материализованный процесс. Но под этим есть внутренние процессы, которые позволяют существовать этой картинке, передаваться этим электронам, каким-то образом нам с вами держать связь. Так вот, мы сейчас будем говорить о таком фоновом процессе.

### Две фазы развития по Мелани Кляйн (7:18)

Итак, Мелани Кляйн отрицает все фазы развития, о которых говорили Фрейд и Малер, и говорит, что фаз развития в жизни человека — не ребёнка, а человека — существует всего две. Первая из них в норме должна бы закончиться к 6 месяцам. И если психика перешла во вторую фазу, дальше мы имеем в целом достаточно устойчивое развитие человека, достаточно комфортное существование. Тем не менее фаз две, и ни одна из них не является, знаете, фундаментальной в том смысле, что перебрались туда — и всё, обратного хода нет.

Кляйн также допускает, что у нас есть система регресса: стрессовые обстоятельства, высокий уровень напряжения, высокий уровень агрессии способны заставить нас перейти на ту фазу, которая должна бы закончиться к 6 месяцам, и некоторое время существовать в той парадигме, о которой сейчас пойдёт речь.

### Взаимодействие с объектом с самого начала (8:20)

Клинианская теория говорит, что ребёнок начинает сразу вести взаимодействие с объектом. То есть нет никакого "я — это весь мир", нет никакого слияния. Сразу есть я и есть какой-то объект, с которым я взаимодействую. Мало того, взаимодействовать ребёнок, согласно этой теории, начинает с матерью, начиная с 20 недель беременности — когда первый раз начал толкаться, когда своё присутствие обозначает, уже выстраивает взаимодействие с объектом. Естественно, перинатальная теория будет опираться сюда же.

Духовная психология будет говорить о том, что ребёнок начинает взаимодействие с родителями за 3 месяца до зачатия. Для нас с вами важно, что ребёнок сразу начинает взаимодействовать с кем-то другим. Этого другого ребёнок, конечно, не способен осознать целиком и полностью — он осознаёт только тот самый объект, который с ним в данный момент контактирует и соприкасается. Внутриутробно это плотное кольцо матки, с которым он взаимодействует. Когда он рождается — это какие-то части матери, которые чаще всего входят в зону его контакта и взаимодействия. Чаще всего в зону контакта с маленьким крошечным ребёнком входит материнская грудь. И поэтому те отношения, на основе которых Кляйн описывает свою теорию, чтобы нам она была понятна, — это отношения между ребёнком и материнской грудью.

### Грудь как хороший или плохой объект (9:54)

Кляйн говорит о том, что ребёнок воспринимает грудь как плохой или хороший объект. Когда она меня кормит, когда я сыт, грудь замечательная и хорошая. Когда я голоден, грудь для меня превращается в ужасный преследующий объект, у которого есть то, что мне жизненно необходимо. И в вокабуляре Кляйн выражение такой ярости ребёнка, который ждёт, что сейчас грудь его накормит, он уже голодный, он орёт, а потом начинает кусать её, — это называется зависть к дающему объекту.

То есть когда у кого-то другого есть то, что мне жизненно необходимо — а ребёнку, естественно, молоко из материнской груди жизненно необходимо, — я начинаю испытывать к дающему объекту ненависть, ярость и зависть, потому что у него есть, а у меня нет. И далее, в точном синхронизме с историей, которую мы уже обсуждали, материнская грудь многократно возвращается и удовлетворяет потребность ребёнка в питании, успокоении, молоке и так далее.

В норме к 6 месяцам ребёнок понимает, что груди не две — в том смысле, что она не плохая и не хорошая, она просто есть. Мало того, что она есть, она ещё и ко мне возвращается. И в этот момент, опять же в точном синхронизме, ребёнок расстраивается. Расстраивается, потому что, оказывается, когда я её кусал — к счастью, я родился не готовеньким, зубов у меня не было, поэтому сильно вреда не причинил, хотя больно ей точно было, — когда я с ней сражался, когда я на неё рычал, когда я хватал её руками, это была та же самая грудь, которая приносила мне радость, которую я люблю.

### Параноидно-шизоидная позиция (11:58)

Кляйн будет называть эти фазы развития позициями. И вот это первая позиция, когда есть я и есть мой враг, тот, кому я завидую, — вот эта плохая грудь, у которой есть то, что мне надо. Эта позиция будет называться параноидно-шизоидная. В данном случае воспримите эти слова не как диагноз, а как описательную конструкцию. Я сейчас расскажу, что это значит.

Параноидная — это значит... кто такие параноики? Параноик боится, что его будут сейчас преследовать, обманут, накажут и так далее. И вот это отношение к груди как к объекту, который будет навязывать мне свои правила, потому что у него есть то, что мне жизненно необходимо, приводит к формированию описания со словом "параноидная". Шизоидная — это просто "два": объект для меня расщеплён. Когда мне хорошо, он хороший, когда мне плохо, он плохой.

Соответственно, параноидно-шизоидная позиция — это позиция, в которой ребёнок расщепляет мир на плохой и хороший. Вернее, он рождается с этим пониманием, что мир, когда мне плохо, — плохой, когда мне хорошо — хороший. Объект плохой и хороший, и у этого объекта есть что-то, что мне жизненно необходимо, и он этим может на меня воздействовать, манипулировать мной, преследовать меня. Вот эта параноидальность выражается в этом.

Когда в норме к 6 месяцам грудь с завидной регулярностью возвращается, к ребёнку приходит осознание, что независимо от того, как он себя ведёт, грудь, однако, приходит его кормить. Она целая, она единая, она сложная, хорошая и плохая одновременно, она не зависит от моего внутреннего состояния.

### Переход в депрессивную позицию (13:35)

Ребёнок переходит в следующую фазу развития, которую Кляйн назовёт депрессивной. Депрессивная — опять же, как описательная конструкция, — потому что сильно расстроился. Потому что, как мы говорили, иметь плохой и хороший объект — это выгодно: если у меня плохое настроение, я могу сливать на него весь негатив, он же враг, он плохой; если у меня хорошее настроение, я могу наслаждаться этим объектом, могу его любить, могу с ним взаимодействовать, всё хорошо.

Но если объект един, мне приходится каждый раз думать и регулироваться, прежде чем слить на него агрессию. Мне приходится как-то взаимодействовать со своими собственными эмоциями, как-то придумывать, что с ними делать. Потому что если объект един, а я всё время буду на него изливать свои агрессивные импульсы, то неровен час он откажется от меня. А это страшно, это нельзя, я боюсь потерять эти отношения.

Таким образом, нормой считается, что у ребёнка от нуля до 6 месяцев существует расщепление, существует параноидно-шизоидная позиция, в которой никакого единого объекта нет. Но к 6 месяцам, благодаря тому, что мать всё-таки возвращалась и кормила, ребёнок начинает выращивать то, что называется объектным постоянством.

### Объектное постоянство и частичный объект (15:09)

Объектное постоянство — это значит, что объект постоянен, он не меняется в зависимости от моего состояния. Плохо мне — мама такая, какая есть. Хорошо мне — мама такая, какая есть. И, конечно, в младенчестве, в детстве, благодаря тому, что ребёнок строит отношения не с целой матерью, не со всей её сложной инфраструктурой, системой и так далее, он строит отношения с одним её объектом — вот с грудью в этом примере, с локоном, с губами, с рукой, с частичным объектом, с чем-то, что действительно довольно регулярно и функционально к нему возвращается.

Мало того, очень хорошо всегда к нему относится, как правило, делает так, что ему становится лучше. Даже когда — ну вот мы говорили про аффективные блоки: есть негативные аффективные блоки, мама не успела, перекормила, рано покормила и так далее — сломанные; есть строго позитивные — успела, угадала, вовремя удовлетворила, всё стало хорошо и чисто. А есть такие нейтральные, когда она меня вроде покормила, а у меня температура ещё, то есть не полностью удовлетворила, но в целом плюс-минус пойдёт.

Так вот, благодаря тому, что ребёнок строит отношения с частичным объектом, ему, как правило, в детстве довольно просто перелезть из параноидно-шизоидной позиции в депрессивную — то есть в позицию, где объект будет постоянен и где я буду беречь отношения с этим объектом. Опять же, Мелани Кляйн, конечно, не подразумевает, что ребёнок всё это понимает своими мозгами — мозгов ещё нет, нечем понимать, но ребёнок проживает...

### Пример: взрослый в двух позициях (17:02)

Это как чувственный опыт. А теперь обратитесь к себе как взрослым, вот к этому чувственному опыту. Бывает так в жизни, что кто-то, не знаю, обидел меня, сказал грубое слово, и после этого у меня мир плохой, все плохие, мужики-козлы. В этот момент я развалилась, я ушла в расщеплённую параноидно-шизоидную позицию.

И другая ситуация: я на самом деле такая вот вся скомпенсированная, выспалась, хорошо поела и так далее. Мне сказали грубое слово. Я посмотрела на человека и не стала грубить ему в ответ, потому что я понимаю, что люди разные, мир разный, жизнь разная, может быть, что-то у него случилось. Я отошла на дистанцию, но я сохранила постоянство объекта.

Объект такой, какой он есть. И, конечно, наша с вами задача во взрослом возрасте — вытаскивать себя или сохранять себя, если мы уже находимся в депрессивной позиции, в позиции о том, что моё внутреннее состояние не окрашивает то, какой мир. Мир остаётся прежним, даже если мне плохо. В нём есть хорошее, плохое, нейтральное, в нём есть то, что мне подходит, и то, что не подходит, есть те, кто мне помогут, и те, кто не будет помогать, а есть те, кто просто посмотрит и так далее. Мир разный.

### Зачем нужна депрессивная позиция (18:35)

Эта жизненная позиция помогает оставаться в контакте, помогает даже в ситуации, когда мне очень горько и плохо, всё равно искать поддержки и помощи, чего, конечно, никак невозможно делать, когда ты находишься в параноидно-шизоидной позиции, потому что там, если мне плохо, все вокруг враги, мир ужасен, нельзя выходить из комнаты, нельзя пробовать, нельзя спрашивать, нельзя предпринимать, потому что не у кого. Конечно, это позиция разрыва контакта, это позиция большого внутреннего одиночества.

И сегодня мы будем говорить о построении, поддержании депрессивной позиции, а также о тех процессах, которые очень важны для отношений, если мы этот контакт сохраняем, и которые будут протекать по-разному в зависимости от того, в какой позиции вы находитесь большую часть жизни. Расщеплены ли вы? Считаете ли вы, что вас преследуют, что весь мир специально настроен так, чтобы вам было плохо? Или всё-таки вы сохраняете единство объекта, объектное постоянство?

Объектное постоянство — это характеристика объекта, это то, что я всегда вижу объект таким, какой он есть. Это мой контакт с реальностью. И вот за этот контакт с реальностью, за эту депрессивную позицию, как бы нам ни хотелось, чтобы депрессия не присутствовала в нашем дискурсе, в данном случае эта описательная конструкция показывает нам, что мир такой, какой он есть. Мне сейчас может быть очень плохо.

Может быть, рядом со мной оказались не самые лучшие люди, и они отбрасывают меня в это состояние, в шажок назад. Но я всё-таки больше верю, что есть и другие люди. Я их ищу, я к ним примыкаю, стараюсь от них напитаться, чтобы сохранить целостность, сохранить объектное постоянство.

### Первый маркёр: способность брать (20:41)

Как определить, в какой позиции вы находитесь сейчас? У этого есть два очень ярких маркёра. Первый из них — это возможность брать. Мы основываемся на том, что параноидно-шизоидная позиция проявляется как зависть к дающему объекту: ребёнок не брать молоко у матери не может, оно ему жизненно необходимо, но когда он его берёт, он бесится, потому что у неё есть то, что мне нужно, и оно у меня не по умолчанию, а только если она мне даст.

Зависть к дающему объекту позволяет ему брать, потому что это жизненно необходимо, но внутри себя копить агрессию. И ребёнок эту агрессию тут же отдаёт груди, которую он жадно сосёт, покусывает и так далее. У взрослого человека точно такая же история, просто взрослые люди могут использовать ещё одну стратегию — брать и злиться на того, кто даёт: не просто так даёт что-то, хочет от меня, бесплатный сыр только в мышеловке.

Помните все эти истории? Как там было у Булгакова: никогда ничего не проси, сами придут и сами дадут. Это весьма параноидно-шизоидная история. Может быть и другой вариант: я не беру. Но когда я не беру то, что мне действительно нужно и что мне готовы дать, возникает вся эта история с агрессией — чтобы не испытывать её, чтобы внутри меня не бурлило, чтобы я не сыпала сплетнями, не обсуждала, не обзывала и так далее.

Но тогда, если я не беру, я сталкиваюсь с фрустрационной агрессией, потому что то, что мне нужно, я не получаю. То есть способность человека брать и при этом не раздалбывать себя или другого агрессией — это один из признаков того, что психика перешла в депрессивную позицию. Когда психика перешла в депрессивную позицию и у кого-то есть то, что мне нужно, и я могу это взять, я в ответ испытываю благодарность.

Поэтому первый маркёр, по которому вы можете проверить себя, — насколько хорошо вы берёте помощь, знания, подарки, комплименты, просто добрые слова, просто добрый взгляд на вас. Насколько хорошо вы можете это брать? И когда вы это взяли, что внутри вас в ответ поднимается — поднимается ли благодарность и желание воздать в ответ? Воздать, может быть, даже не тому человеку. Очень часто мир щедрый, он даёт нам много — например, кто-то сказал вам комплимент на улице.

### Пример с охранником в магазине (24:17)

Как вы, вы можете сказать спасибо, но комплимент пришёл не только словом, комплимент пришёл энергией. И вот вы уже наполнены чем-то, что хочется передать вперёд. Это признак депрессивной позиции. На прошлой неделе я вспомнила, как со мной случился такой момент: я в магазине на кассе самообслуживания подхожу и вижу, что стоят три брошенные корзины — то есть кто-то оплатил свои покупки, а корзины оставил.

Мне было не очень комфортно, я просто взяла эти корзины и отнесла их в место для корзин, то есть прибралась немножко в этом пространстве. Ко мне подошёл охранник и говорит: иди сюда, спасибо, что ты убрала корзины, вот тебе три бонусных монетки, в следующий раз тебе будет скидка. И это невероятное чувство разлилось внутри меня — я сказала ему спасибо, улыбнулась, но этого было недостаточно. Во мне зрела благодарность к пространству, к миру, и мне хотелось этим поделиться с кем-то.

Если бы я была в параноидно-шизоидной позиции, я бы не пошла, сделала вид, что не видела, не слышала. Я сразу заподозрила бы, что сделала что-то не так и сейчас меня накажут, и мне нужно максимально скрыться, чтобы меня не видели. Я не могу взять благодарность, потому что это страшит меня, потому что это раздалбывает мою психику. Я сразу делаю человека плохим по умолчанию — я не способна брать.

### Иллюзия независимости и зависимость от других (25:50)

Так вот, способность брать и испытывать в этом месте не злость, не желание разрушить, не нежелание зависеть — ведь, знаете, нет независимых людей, мы все очень зависимые. Если бы мне пришлось самой шить эту рубашку, я не знаю, кто сегодня читал бы вам лекцию. Я очень зависима от людей, которые привозят продукты в магазин, шьют вещи, которые я ношу, обеспечивают бесперебойную работу интернета, благодаря которому мы сейчас с вами здесь видим друг друга.

И если я не смогу это брать, или буду брать, но испытывать по этому поводу разрушающие меня чувства и эмоции, во что превратится моя жизнь?

### Товарно-денежные отношения как компенсация (26:52)

Есть, кстати, ещё один способ жить из параноидно-шизоидной позиции и всё-таки брать, не раздалбывая себя, — называется он товарно-денежные отношения. Например, если я эту лекцию читаю бесплатно, то взять её, взять этот материал, эту информацию невозможно, потому что зависть к дающему объекту может кого-то раздолбать. Но если эта лекция стоит очень дорого, если я за неё заплатила, то теперь-то уж всё в порядке.

Не все товары, то есть мы абсолютно из депрессивной позиции точно так же платим деньги за товары и услуги, но как компенсаторный механизм это тоже может работать. При этом вы же понимаете, что очень сложно оценить деньгами многие вещи в нашей жизни. Очень сложно оценить человеческое участие, очень сложно оценить ценность информации в какой-то нужный момент для того или иного человека.

Иногда в комментариях я встречаю такие слова: эта информация бесценна, вы даёте больше, чем это стоит, и так далее. Нет, я даю столько, сколько даю. Ваша способность брать в этом смысле, брать и испытывая благодарность, нести этот свет дальше — вот что в этом месте хочет обратить на себя внимание.

Если вам дают информацию и она для вас ценнее, чем то, сколько вы за неё заплатили, не нужно пытаться докомпенсировать это деньгами или словами. Несите это дальше. Но для этого нам нужна устойчивая депрессивная позиция. Мы сейчас будем говорить о том, как её сохранять.

### Разные зоны травмы в одной жизни (28:55)

Итак, способность брать и те чувства, которые вы испытываете к дающему объекту, точнее всего подскажут вам, где вы сейчас находитесь. При этом поймите, что в вашей жизни могут быть разные периоды, а параноидно-шизоидная позиция никогда не отступает до конца. Мало того, что у нас есть разные периоды в жизни, у нас ещё и есть разные зоны в жизни: есть зоны, в которых в нашем детстве произошла какая-то травма, и есть зоны, свободные от травмы.

И вот в среднестатистический день я в зоне, свободной от травмы, вполне себе депрессивная. Но если у меня есть зона, которая травмирована, в тот же самый день, в тех же самых обстоятельствах, я в ней лечу в параноидную шизоидность, как фанера — лечу, скатываюсь, живу там, мне всё плохо и так далее. Поэтому важно знать об этом, отслеживать в себе ощущение зависти, агрессии в сторону дающего объекта и находить способы возвращаться к устойчивому восприятию мира и объекта, к объектному постоянству, к тому, что да, сейчас это так, но мир при этом не перестал существовать, он остался разным. В нём 7,5 миллиарда человек.

### Метафора про бактерии и микробиом (30:28)

Одно очень интересное сравнение я услышала, оно прямо запало мне в душу. Разговор шёл о теле, в частности о кишечнике, о нашем микробиоме — физиолог объясняла, что на самом деле мы существуем, и вокруг нас огромное количество бактерий, микроорганизмов и так далее. Из них для нас вредными и болезнетворными являются очень маленькое количество — настолько маленькое, как если бы мы представили, что все бактерии этого мира — это население Земли, 7-8 миллиарда человек.

И болезнетворные бактерии из этих 7,5 миллиарда — шесть человек. Микробное разнообразие гораздо больше, чем 7 миллиардов, и всего шесть человек являются болезнетворными. Так вот, мир очень разный, и в нём точно есть то, что является для вас болезнетворным, но, как правило, это всего шесть человек в метафоре. Всё остальное — поддерживающее, нейтральное, защищающее вас. Да, есть эти шесть человек, но они не весь мир, не вся популяция.

Поэтому бояться, закрываться, оставаться внутри параноидно-шизоидной позиции объективно нет никакого смысла.

### Чувство вины как основа отношений (32:03)

Когда человек способен брать и в ответ испытывать благодарность, возникает ещё один очень важный элемент психической системы, элемент межличностного общения. Человек начинает заботиться о контакте, заботиться об отношениях, стремиться их сохранить. И вот здесь на сцену выходит очень важная психическая конструкция, которая называется чувство вины.

Чувство вины описано, демонизировано и так далее во многих источниках так называемой популярной психологии. На самом деле чувство вины — это очень важная конструкция. Это конструкция, которая показывает, что в межличностных отношениях что-то пошло не так и здесь нужно что-то наладить, навести в чём-то порядок. Чувство вины необходимо для того, чтобы отношения вообще в принципе существовали.

Потому что, смотрите, у нас 7,5 миллиарда человек, мы очень разные: мы выросли в разных семьях, в разных культурах, в полных и неполных семьях, в абсолютно разных условиях. И то, что для меня является повседневной нормой, для кого-то другого будет являться проявлением агрессии. И я никогда не узнаю об этом, если у меня не будет вот этой самой конструкции чувства вины, или если я буду её отрицать, или если я буду её избегать.

Это значит, что мы с другим человеком никогда не сможем найти компромиссы, точки соприкосновения. Никогда между нами не произойдёт полный контакт, потому что, избегая чувства вины, можно напустить на себя такую маску хорошести: я со всем согласен, я присматриваюсь, я изучаю, как ты себя ведёшь, но я не в контакте с тобой, потому что я тебя не допускаю. Я не даю нам найти общее между нами, я не даю нам договориться, соответственно, я не даю нашим отношениям развиваться.

Надо ли говорить, что те из вас, кто сталкивался с собственной хорошестью, понимают, насколько это тяжёлый груз, насколько сложно быть всегда хорошим. И вот для того, чтобы не приходилось быть всегда хорошим, давайте сегодня поговорим подробно про чувство вины. Что это такое? Потому что чувство вины — это не линейная конструкция, это круг, который при прохождении всех его реперных точек завершается.

Мало того, завершаясь, он приносит удовлетворение внутрь отношений. То есть я хочу сегодня прямо попропагандировать чувство вины, потому что в нём нет ничего страшного, если вы достигли депрессивной фазы. Оно становится страшным, если вы провалились обратно в параноидную шизоидность. И это значит, что оттуда надо просто постепенно выгребать.

### Коллективность человека и чувство вины (35:29)

Потому что чувство вины означает, что здесь всегда можно что-то поправить. Во-первых, оно означает, что есть какие-то отношения, а ценность отношений в нашей жизни невозможно переоценить. Мы очень коллективные, очень стайные, мы не выживаем поодиночке.

Знаете, есть такая история, не знаю, насколько она научная или это байка, но мне она нравится. Антропологи, изучавшие образование человечества на Земле, поняли, что человек перестал жить по одному и стал жить племенами, когда впервые был найден скелет, у которого срослась берцовая кость. Учёные заключили, что этот человек смог выжить, потому что кость не просто сломалась — она была заживлена, а для берцовой кости это приличное количество времени, и это значило, что об этом человеке кто-то позаботился.

Итак, первый найденный скелет со сросшимся серьёзным повреждением, как перелом берцовой кости, стал реперной точкой, моментом, от которого стали считать племенное развитие человечества. Так же, как раньше в дикой природе человек не мог выжить, если повредился и о нём не позаботились, мы сегодня по-прежнему не выживаем, если о нас не заботятся. Дети, о которых не заботились, которых не отражали — известный феномен госпитализма — не могут развиваться.

Сегодня наши травмы чаще всего не физические, а психические, потому что мы очень сильно усложнились, поэтому мы сегодня с вами здесь. Но так или иначе мы очень коллективные, нам важен другой. Чувство вины означает, что отношения между мной и другим существуют.

### Круг чувства вины: общая схема (37:33)

Давайте смотреть, из чего чувство вины состоит, как оно устроено, как проходить этот круг, как не застревать в нём, как не стать тем, для кого чувство вины является преследующей конструкцией. Потому что это действительно очень важная история в сохранении межличностных отношений. Мы будем говорить о том, как развивается круг чувства вины.

Ещё раз оговорюсь, что это именно круг, замкнутая система, которая должна прийти в точку изначального напряжения. То есть мы должны таким образом переработать этот феномен, чтобы изначальное переживание, от которого чувство вины запустилось, было каким-то образом переработано. Помните, в предыдущих лекциях мы говорили о том, что агрессия направлена на изменения, которые должны произойти в реальности — агрессия всегда должна быть направлена на взаимодействие с реальностью. Тогда она является продуктивной, тогда я на что-то воздействую, я как-то меняю мир, здесь проявляется моё могущество.

И всё то, за что мы боролись предыдущие 14 лекций, вот оно сейчас в такой квинтессенции будет здесь описано. Итак, что такое чувство вины и как оно образуется? Пример: ребёнок носился по дому и толкнул стол, на нём стояла ваза, ваза упала и разбилась.

### Первая стадия: агрессивный импульс и его выплеск (39:07)

В этот момент наступает первая фаза — точка бифуркации. Произошло какое-то явление, выделилось какое-то количество агрессии. Агрессия могла быть выделена самим ребёнком: например, ребёнок специально толкнул стол, на котором стояла ваза. Тогда наш первый пункт — переживание агрессивного импульса и его выплеск во мне, всё происходит дословно: внутри ребёнка поднялось какое-то напряжение, он не знал, как с ним сладить, и выплеснул его вовне, толкнув стол.

Либо в ребёнке был какой-то импульс беспокойства, он просто бегал вокруг — то есть выражал это напряжение, эту агрессию доступным способом, нечаянно толкнул стол, и ваза всё-таки упала и разбилась. И тогда агрессивным импульсом будет являться материнская реакция: мать, которая увидела — «а это же любимая бабушкина ваза» — агрессивный импульс в данном случае запустила мать. Но так или иначе в системе, в отношениях между мной и мамой, появился агрессивный импульс: он выплеснулся вовне, и я проживаю эту историю.

В этом месте очень опасная ситуация, когда родители, будучи сами воспитанными в преследующем чувстве вины, пытаются оградить своих детей максимально от проживания чувства вины. И на упавшую вазу говорят: «Ой, ваза упала». Ну ни одна ещё ваза — не полтергейст — сама не упала, к тому, что она упала, что-то привело: либо специальное направленное, либо неспециальное действие ребёнка, но тем не менее.

То есть смягчение агрессивного импульса не даёт ребёнку сформировать правильный круг чувства вины, по сути отнимая у него могущество. Потому что когда мы пройдёмся сейчас по всем четырём пунктам, вы увидите, что проживание всего круга чувства вины целиком и полностью приводит к тому, что ребёнок получает опыт: я могу пробовать разное, инициировать разное, это разное может не совпадать с интересами человека напротив, но я могу с этим справиться. Я всё равно могу потом восстановить межличностные отношения, потому что в детстве, на примере упавшей чашки или вазы, я научился восстанавливать отношения с моим значимым объектом — с мамой, папой или бабушкой.

### Вторая стадия: осознание разрушения и ответственность (42:15)

Итак, первая стадия, которую очень важно дать ребёнку прожить, потому что она запускает весь цикл взаимодействия с реальностью, — это проявление агрессивного импульса вовне и проживание этого проявления. Дальше второй шаг — осознание разрушения и принятие ответственности на себя. То есть когда агрессивный импульс, материнский выдох такой, или наоборот вдох, произошёл, дальше происходит осознание и принятие ответственности на себя: это я бежал, это я толкнул вазу, и она разбилась.

Это очень важное место, в котором ребёнку критически важно понять, что что-то пошло не так, что тот мой внутренний импульс, который я отправил в пространство для другого человека, является неприятным, неприемлемым, делает ему больно, делает ему неприятно. И в этом моменте каждое слово важно: осознание разрушения для ребёнка возможно, когда мать однозначным, явным эмоциональным способом даёт ему понять, что что-то пошло не так, что мне плохо. Опять возвращаюсь к всякой разной пластиковой посуде и смягчению этого места — мы рискуем отнять у ребёнка возможность строить связи во взрослой жизни, если мы смягчаем это место в детстве.

А принятие ответственности на себя — что такое ответственность? Ответственность у нас проистекает от слова «ответ»: что-то случилось, и я в ответ на это могу как-то действовать. Принятие ответственности на себя — это тоже такая жизненная позиция, привитая в детстве, которая во взрослости даёт те самые крылья, те самые возможности пробовать многое, предпринимать разное, действовать нестандартным способом, потому что внутри есть уверенность, что я всегда действую соразмерно тому ответу, который я могу потом дать, соразмерно той ответственности, которую могу потом понести. И я действую, то есть я понимаю свои возможности и не останавливаю себя от действия.

### Пример: сорванная лекция и выбор правды (44:54)

Давайте пример. Если я сегодня собиралась к вам на лекцию, у нас было назначено время, а у меня отключили интернет, и я такая: «Извините, в общем, у меня отключили интернет, лекция срывается, перенос не знаю когда, потому что на следующей неделе я в отпуск улетаю, в общем, как-нибудь встретимся». Правда ли, что в срыве лекции виноват провайдер, а я тут как будто ни при чём? Ну по букве не закона, но в целом правда. Но всегда существует несколько правд параллельно.

Также правда то, что, зная, что у меня назначена онлайн-лекция, я не позаботилась о том, чтобы у меня был альтернативный способ связи, если мой домашний интернет вдруг отключат. Но на первую правду я никак не могу повлиять — я не могу знать, когда у моего провайдера начнутся профилактические работы. А вот на то, что у меня есть телефон, что у меня есть три разные симки трёх разных операторов, хотя бы одна из них шатко-валко как-то протянет нашу с вами лекцию, — на это я точно могу повлиять. И я выбираю, на какую правду я буду опираться.

Я могу опираться на правду, вынесенную за границу моих возможностей. С одной стороны, это значит, что я никогда не виновата — шикарно, да? Но с другой стороны, для вас это будет значить, что со мной нельзя иметь дело, потому что с человеком, который абсолютно всё отдаёт на откуп внешним обстоятельствам, сложно опираться — он не субъектен, он не влияет на свою жизнь. Тогда о каких долгосрочных отношениях между нами может идти речь? Ни о каких. Я могу выбрать опираться на то, на что я могу повлиять — вот это и значит принять ответственность на себя.

Опять же, как в примере: ваза не падает со стола сама, она упала, потому что кто-то на неё подействовал. И в детском возрасте, на вазах, на том, что разбитая ваза — это не конец света, я могу найти, что я могу изменить траекторию своего бега или соразмерить его интенсивность с размером комнаты. Или в следующий раз, перед тем как бегать, я могу посмотреть, есть ли на столе бабушкина ваза, попросить маму убрать её, раз я хочу побегать. И это даёт ребёнку огромное преимущество по наращиванию самообладания, субъектности, возможности вообще взаимодействовать — он начинает другими глазами смотреть на комнату, в которую зашёл, его пространство моментально расширяется просто потому, что мы позволили ему чувствовать свою причастность, свою субъектность в том, что сейчас произошло. Пусть это и неприятно, и дальше придётся с этим что-то делать, потому что мы переходим к третьему шагу.

### Третий шаг: внутреннее переживание вины (48:36)

Третий шаг — это внутреннее переживание, чувство вины. Это, наверное, самый неприятный шаг. Мало того, его довольно сложно объяснить однонаправленным образом, потому что это не просто одно переживание, а спектр чувств и состояний, который очень сильно зависит от того, как с вами в детстве разговаривали, когда вы были в чём-то виноваты: на вас кричали, вас били, или вас игнорировали, с вами не разговаривали неделями потом.

И тогда внутреннее проживание чувства вины будет каждый раз индивидуальным комплексом чувств, который лично у вас связан с вашей личной историей и погружает вас на вашу личную глубину отчаяния — ту самую, к которой вы в детстве привыкли. Заметьте: вот здесь стартовое событие, и потом мы начинаем как бы спускаться — вот он, агрессивный импульс, его выплеск вовне, вот оно принятие ответственности на себя, а вот оно наше дно — внутреннее проживание чувства вины, в соответствии с тем, насколько в моей жизненной истории здесь всё было сложно, страшно, плохо, одиноко, отвергнуто, помогал ли мне кто-то с этим справиться или нет.

Для того чтобы мы дальше могли выйти в четвёртую стадию, которая называется репарационный, восстанавливающий жест, именно здесь, на внутреннем проживании чувства вины, критическое значение будет иметь то, перешли ли мы из параноидно-шизоидной позиции в депрессивную. Потому что если я в депрессивной стадии и мой объект постоянен, он от моего внутреннего состояния не окрашивается в чёрный или белый цвет, не становится плохим или хорошим, то я смогу пережить всё неприятное, что связано внутри меня с чувством вины, и понять, что мои неприятные чувства не меняют объект — он остаётся разным, сложным, достаточно хорошим.

И когда я всё это переварю внутри себя, я смогу вернуться к нему и спросить: «А что сделать? Как я могу извиниться? Как я могу восстановить наши отношения? Я поняла, что сделала что-то не так, я очень погрустила по этому поводу, потому что в моём детстве, когда я делала что-то не так, со мной не разговаривали несколько недель, иногда месяц, мимо меня проходили, меня не видели, меня игнорировали». И, искупавшись во всём этом, я прихожу к своему объекту и говорю: «Слушай, а что я могу сделать?» — потому что он в этот момент не стал тем чудовищем, которое меня отвергало, рядом с которым я испытывала весь спектр отчаяния, будучи проигнорированной, невидимой. Я могу вернуться, если я в депрессивной позиции.

### Застревание в параноидно-шизоидной позиции (52:16)

Если же я была недалеко от параноидно-шизоидной позиции и всё это взаимодействие провалило меня туда, то самая большая проблема в том, что когда я проживаю своё внутреннее чувство вины, мне от этого плохо, мне страшно, я вспоминаю всё, что со мной было в детстве, когда я была виновата. И если я в этот момент расщеплена, то это внутреннее страшное грызущее состояние «под ложечкой» окрашивает объект, которому я только что причинила неудобство.

И я не могу пойти к нему и спросить, что мне сделать, чтобы стало лучше, потому что все враги, потому что мне плохо, и он тоже плохой. Это значит, что я не выхожу в контакт, я не выясняю, как мне исправить ситуацию. И тогда я, по сути, даже не знаю, как это нарисовать — я проваливаюсь ещё ниже, остаюсь там навсегда, потому что моё чувство вины не разряжается, оно не становится чем-то компенсированным.

Я ничего не делаю, чтобы исправить, потому что это враг, и чувство вины становится преследующим. Это одно из самых страшных состояний чувства вины, от которого я не могу избавиться, потому что я не могу пойти на переговоры с объектом, ведь объект для меня плохой. И, конечно, решение этой ситуации уже не здесь — оно в том, чтобы…

### Возврат в депрессивную позицию перед диалогом (53:58)

Вначале нужно привести себя в норму, совершить хотя бы минимальный переход в депрессивную позицию, чтобы суметь выйти на переговоры с объектом. Потому что объект, который запустил внутри вас ощущение вины, чувство вины, от этого не стал другим. Он остался по-прежнему одинаково хорошим, одинаково плохим, одинаково разным. Очень странно, но это так.

Понятно, что в этом случае никакая история про то, чтобы я мог отпустить вину, а ты, мол, не виноват, никакие аффирмации и убеждения не работают. Если мне плохо, объект плохой, я продолжаю вариться во внутреннем плохом состоянии без возможности восстановить свою репутацию, своё ощущение могущества. Потому что могущество и возможность повлиять на ситуацию возникают только тогда, когда я выхожу в четвёртую стадию — репарационный жест, а это уже контакт с тем, кого я обидел, с тем, кому причинил неудобство, перед кем чувствую свою вину.

### Маска хорошести и подавленная агрессия (55:01)

Когда человек перегружен патологическим, преследующим чувством вины, он крайне боится стать ещё где-то виноватым. Он либо обездвиживает себя и бездействует, либо напускает на себя маску хорошести — подкладывает соломку под всех, подстраивается под всех, и жизнь перестаёт принадлежать ему. С этого момента он просто отражение чужих желаний. Это очень истощающее состояние, из которого нужно выбираться.

Самое главное — эта маска хорошести и деликатности снаружи может выглядеть очень социально приемлемой, очень социально одобряемой: такой предупредительный человек, который всегда чувствует, кому что не так. Но на самом деле внутри это огромное количество подавленной агрессии — и фрустрирующей, потому что человек не делает ничего из того, что нужно ему самому, и инстинктивной, которая копится и не разряжается, потому что порядок нигде не наводится, потому что он не действует в собственных интересах.

Это очень сильная патология, которая в какой-то момент может начать проявляться на психосоматике, разносить психику и делать выход в депрессивную позицию всё более сложным, потому что несущих конструкций со временем становится всё меньше. При этом такой человек очень обидчив — он сам охраняет других от своего воздействия, и себя тоже охраняет, потому что уровень его внутренней расщеплённости и так уже очень велик. Но об этом подробнее поговорим, когда будем обсуждать обиду.

### Непереносимость вины как признак расщеплённости (57:06)

Чувство вины является непереносимым, если человек не перешёл из параноидно-шизоидной позиции в депрессивную, если он не обрёл объектного постоянства. Это автоматически значит, что он почувствует агрессивный импульс, перейдёт к внутреннему проживанию чувства вины, но выйти в контакт для репарации, для налаживания межличностного пространства, он не сможет, потому что объект внутри него расщеплён.

Ещё один признак того, что человек не перешёл в депрессивную фазу, не обрёл объектного постоянства, — это непереносимость чувства вины, попытка всеми способами сбросить с себя ответственность: виновато государство, провайдер интернета, кто угодно, только не я. Невозможность взять ответственность на себя — это потеря силовой позиции и ещё один признак того, что мы не перешли в депрессивную часть, не пришли к пониманию, что объекты напротив нас постоянны в своих свойствах.

Моё внутреннее состояние может меняться, в нём могут быть флуктуации, но объект при этом остаётся тем, кто он есть на самом деле. А когда объект остаётся собой, я могу к нему прийти и спросить: «Слушай, вот я сейчас сделала что-то такое и увидела, что тебе это неприятно. Расскажи мне, что для тебя является агрессивным, раздражающим поведением? Что я сделала не так?» По сути, это первый шажок к тому, как я могу это исправить.

### Истинный репарационный жест: пример с вазой (59:14)

Мы должны узнать, что для другого человека является досаждающим, неприятным поведением с нашей стороны. И когда мы это узнали, может случиться истинный репарационный жест — тот, что восстанавливает равновесие и контакт между нами. Мы начали с того, что произошло какое-то событие: ваза упала и разбилась. Я принял ответственность на себя, прожил внутренние состояния, связанные с чувством вины, потом подошёл к человеку и сказал: «Извини, я разбил вазу. Что мне сделать теперь?»

Конечно, ребёнку в этом месте помогает родитель — ребёнок тоже проживает чувство вины, это внутреннее проживание происходит внутри. Ему можно объяснить: «Смотри, ты бегал и разбил вазу, и, возможно, тебе сейчас очень неприятно. Чтобы стало легче, нам нужно пойти убрать осколки, потому что они тоже очень досаждающая история. Вазу уже не вернуть, но сначала мы сделаем то, что можем, чтобы нейтрализовать последствия».

В нашем с вами случае, если я не пришла на лекцию, потому что у меня отключили интернет, первое, что я сделаю — назначу новое время, разберу своё расписание и сообщу вам о новом времени. После того как мы убрали осколки, совершили действие, подчищающее результаты столкновения, мы находим в себе силы сделать это, а потом начинаем обсуждать, как нам больше не допустить повторения.

### Разговор с ребёнком и взрослыми примерами (1:01:50)

Например, мама разговаривает с ребёнком: «Посмотри, ты разбил бабушкину вазу, мы убрали осколки, но вазу мы уже не вернём. Или попробуем её склеить, потому что она очень важна для бабушки. Нам нужно перед ней извиниться, пойдём приготовим печеньки, и с ними пойдём к бабушке, поговорим и пообещаем, что ты больше не будешь бегать так быстро, или будешь предупреждать, что собрался побегать». Естественно, в зависимости от возраста ребёнка разговор будет разным.

Если мы взрослые, и я пришла к вам и говорю: «Ребят, простите, я не организовалась, вот перенос на такую-то дату, выбирайте, это зависит от вас, я максимально расширяю своё расписание», — дальше я говорю, что понимаю, что причинила вам неудобство, что вы меня ждали, а я не пришла. Я обещаю сделать всё, чтобы такое не повторилось, и как-то ещё восстанавливаю равновесие — например, проведу бонусную лекцию, открою какой-то материал или в следующий раз мы посидим подольше.

Всё, что будет иметь ценность в нашем общении, всё, что вы запросите, станет предметом обсуждения для того, чтобы наши отношения могли наладиться. То есть мы отсюда стартовали, прошли по этому кругу и сюда же вернулись. Все эти шаги нужны для того, чтобы завершить взаимодействие в той же точке, где возникло напряжение, чтобы мы на неё воздействовали.

Надо ли говорить, что если мы выпали в преследующее чувство вины и я не смогла к вам вернуться, а потом либо все кругом виноваты, либо я веду себя как ни в чём не бывало — между нами уже нет контакта. Если я сюда не вернулась, это разрыв контакта, его не существует. Я сама с собой в своей хорошести пытаюсь делать лекции ещё лучше, но на контакт с вами уже не выйду, потому что в этом контакте мне придётся снова столкнуться с чувством вины, снова это пережить, снова провалиться.

### Ложный репарационный жест (1:04:26)

Мы поговорили об истинном репарационном жесте, который учитывает интересы тех, кого мы побеспокоили, кто на нас обиделся, и полностью прошли круг чувства вины, вернувшись к изначальному событию. Но репарационный жест может быть и ложным. Он тоже как бы налаживает отношения, но в обход настоящей причины — мы не возвращаемся к сути произошедшего.

Например, я испортила сиденье в машине мужа — пролила лак для ногтей. И после этого я в этот день приготовлю кучу всякой вкусной еды, включу его любимое регби или футбол, организую прекрасный вечер. Но при этом не буду возвращаться к тому, что на самом деле сделала. Пятно я, конечно, оттёрла, как могла, но оно всё равно осталось. Вместо того чтобы это обсуждать, я устрою кучу приготовлений для отвлечения внимания, для перевода агрессии, чтобы её нивелировать.

При этом ключевая история, которая произошла, не будет решена. А решиться она могла бы прямым образом: если бы я пришла и сказала: «Слушай, прости, я разлила лак для ногтей на твоё сиденье, машина новая, теперь там пятно. Я как смогла его вывела, но, в общем, не смогла. Давай что-то придумаем — может, нужно новое сиденье, потому что воняет ацетоном, или я просто пообещаю тебе больше никогда не приносить лак для ногтей в твою машину». Конечно, всё это зависит от степени агрессии, которую проявил бы мой муж.

Но так или иначе, если я не готова выйти с ним в контакт, если не беру ответственность на себя, если не прохожу этот цикл, то начинаю изобиловать всякими разными способами наладить и улучшить наши отношения, полностью пропуская главное. А это значит, что проблема, которая реально существует, никогда не будет решена. В точке, где столкнулись наши интересы — потому что мы разные люди и по-разному смотрим на жизнь, — мы не обсудили и не нашли решение, а значит, из раза в раз эта проблема будет повторяться.

### Зачем нужен круг чувства вины (1:07:33)

Я буду либо избегать решения, буду очень хорошей женой, максимально, но никак не учитывающей реальность. Может быть, моего мужа это вообще не раздражает, но у меня такое преследующее чувство вины, что я даже спрашивать не стала. Может, он вообще не заметил, может, его это не раздражает. Но вся моя жизнь превратится в обслуживание этой ситуации, потому что нормальный, целостный круг чувства вины проходится для того, чтобы мы, как разные люди, нашли общий знаменатель, узнали друг друга и строили отношения, связанные с реальностью — с тем, кто ты такой, кто я такая, что для тебя хорошо, что плохо, что для меня хорошо, что плохо, — чтобы мы видели реальных друг друга и реальные обстоятельства, которые происходят.

Но всё это возможно, только когда есть объектное постоянство, когда мы перешли из параноидно-шизоидной позиции в депрессивную, и когда объект напротив остаётся собой, остаётся неизменным, несмотря на моё внутреннее состояние.

### Одиночество как ещё одно важное чувство (1:08:37)

В норме в человека встроено несколько очень неприятных и очень важных чувств. Одно из них — чувство вины, которое мы обсудили: оно важно для формирования межличностного пространства, для того, чтобы мы могли вообще существовать вместе и пользоваться всеми благами совместного существования.

Ещё одно важное чувство, которое тоже никто не любит, называется одиночество. Мы испытываем одиночество, когда находимся не в контакте с собой, когда не слышим себя — например, когда нам настолько важно быть хорошими, что мы разрываем связь с собой. Мы больше не слышим свой внутренний мир и чувствуем одиночество. И что мы думаем? «Мне нужен кто-то, кто меня поймёт». Это вообще кривая конструкция — нет никого, кто может по умолчанию понять вас.

Способ понять другого — это накосячить, встретить его агрессию, принять ответственность на себя, пережить внутреннее чувство вины и выйти в репарационный жест, и понять, как он устроен. Вот чувство вины — это способ понять другого, никакого другого способа нет. Никто не чувствует вас, кроме вас самих.

Одиночество возникает, когда я отказываюсь себя чувствовать в силу тысячи причин, одна из которых — я не могу переносить чувство вины, обслуживаю чужие интересы. Я чувствую одиночество, потому что не согласна проходить круг чувства вины. Не могу его проходить, потому что не достигнуто объектное постоянство. Либо какие-то истории моей жизни настолько сильно на меня воздействовали, что я распалась — снова параноидно-шизоидна, мир снова плохой, все враги, все меня преследуют.

### Чаще ломается именно репарационный жест (1:10:42)

В основном всё-таки люди редко впадают в совсем уж такое преследующее чувство вины по каждому поводу. Чаще сбитым является именно репарационный жест: я вернулся к нужной точке, но потом, вместо того чтобы пойти прямым путём, отвёл эту энергию в сторону — приготовил ужин, купил цветы — вместо того чтобы прийти и обсудить, что случилось, почему настроение испортилось.

Нужно понять, что именно из произошедшего является для другого тем, что должно быть мной понято и восстановлено между нами. Например, вернёмся к моему случаю — не было такого случая, это фигура речи, — если бы я испачкала сиденье в новой машине…

### Пример с ацетоном: не тот жест (1:11:34)

Для моего мужа агрессивным жестом было бы не то, что я устряпала сиденье, а то, что я это скрыла. То есть когда я испачкала сиденье, я не позвонила ему и не сказала: «Блин, слушай, я тут накосячила». А вместо этого пыталась сама оттереть пятно ацетоном.

На самом деле он знал, как это убрать: у него есть какая-то специальная автомобильная химия, или он знает, куда меня отправить, или знает людей, которые это восстановят без следа от ацетона. Но то, что я ему не сказала — вот это и является для него агрессивным жестом, а не сам факт пятна.

А я, исходя из своей внутренней картины мира, — мы ведь разные, — думала, что для него агрессией будет являться сам факт того, что я это пролила, и что надо срочно это устранить. В итоге получается полное непонимание: я тут суечусь, готовлю ужин, включаю футбол, предлагаю секс — всё что угодно, лишь бы отвлечь внимание. А на самом деле сбитым оказывается именно репарационный жест — не туда направленный.

### Куда направлять репарационный жест (1:12:37)

Репарационный жест лечится пониманием того, что воздействие должно происходить в ту же точку, которая вызвала напряжение. После того как мой муж напрягся, я должна спросить: что случилось, как мне это исправить. Конечно, объект при этом тоже должен оставаться постоянным — я должна предполагать, что он способен на диалог, а не считать, что он сейчас побежит на меня с топором, потому что воспринимаю его как преследующего.

Когда мы наводим порядок в этой системе, всем становится легче. Психике очень легчает, и само по себе закрытие круга чувства вины ведёт к возвращению объектного постоянства — к тому, что я теперь вижу человека ещё более целостным. Наши отношения становятся ещё ближе, мы ещё лучше понимаем друг друга.

### Как это укрепляет доверие (1:13:40)

Несмотря на то что я накосячила, он всё равно отнёсся ко мне с пониманием и даже предложил выход, не требуя от меня никаких сверхдействий. Мы начинаем ещё лучше понимать, что большинство проблем в жизни решаемо, что большинство людей остаются вменяемыми, даже когда мы совершаем в их сторону довольно сложные агрессивные действия. И это укрепляет наше объектное постоянство.

Прохождение круга чувства вины укрепляет объектное постоянство. А вот проваливание из этого круга, его незавершение, отвод энергии в сторону от истинного репарационного жеста — наоборот, мешает укреплению объектного постоянства.

## Другие лекции

- Предыдущая лекция: [Вы неправильно понимаете агрессию. Вот зачем она нужна психике](https://youtube.arinatold.me/v/vy-nepravilno-ponimaete-agressiyu-vot-zachem-ona-nuzhna-psihike-a7r2ck.md)
- Следующая лекция: [Почему мы обижаемся? Зачем психике нужна обида](https://youtube.arinatold.me/v/pochemu-my-obizhaemsya-zachem-psihike-nuzhna-obida-9qu0ss.md)
- По теме: [От слияния к отношениям: важнейший этап взросления](https://youtube.arinatold.me/v/ot-sliyaniya-k-otnosheniyam-vazhneyshiy-etap-vzrosleniya-k5uacm.md)